Самуил Лурье

В наши дни...

Саддам и Гоморра

Всю неделю я старательно ловил момент. Наконец поймал и, преодолев отчаянное сопротивление, затолкал его в пустую спичечную коробку. Он там угрожающе скрежещет и так ворочается, что коробка вся дрожит. Странный какой-то момент попался.

Окраска такая нежная приятно посмотреть: кто бы мог подумать, что господствующее настроение в России пацифизм? Буквально сверху донизу; я глазам своим не поверил, когда увидел на экране известного генерала из «Мертвых душ»: не в силе, говорит, правда, и с мечтательно горящими глазами прославляет тактику партизанской войны. Положим, это не совсем пацифизм, а скорей чувство справедливости, столь присущее россиянам: как правило, мы не можем спокойно спать, если знаем, что где-то кто-то кого-то бомбит; ведь под бомбами неизбежно гибнут невинные люди, мирные жители, даже дети. Мы засыпаем в слезах и кричим во сне: есть, есть гаагский суд, наперсники разврата! Проснувшись же, идем на демонстрацию протеста.

В Москве это выглядело вполне внушительно: сплошь красные знамена, молоты и серпы. Потому что квартплата неумолимо растет, а лекарства дороги безбожно. А кто виноват? Конечно же, антинародный режим Джорджа Буша-младшего. И что же делать? Само собой еще раз перекроить наш госбюджет в пользу военных заводов. А теперь хором: миру мир!

Такие кампании способствуют смягчению нравов. Коммунисты нисколько не сердятся на Саддама за то, что он вырезал иракских товарищей. Православные восхищаются моральной стойкостью мусульман. Можно даже надеяться, что теперь, прежде чем убить какого-нибудь продавца арбузов, у него сначала спросят: не из Ирака ли товар? и в случае утвердительного ответа пощадят, несмотря на внешность.

Такой уж момент. Торжество добротолюбия. Спокойствие совести. Опять же приятно, что все честные люди планеты, и даже некоторые американские киноартисты, с нами заодно.

А все-таки до самого конца недели чего-то не хватало. Чего-то такого поверх тревоги за одну чужую страну и ненависти к другой. Хотелось отчетливей представлять себе, что впереди у самих-то у нас, кроме неизбежного повышения квартплаты. И вот прояснилось. У нас будет демократия самого что ни на есть европейского образца. Не как сейчас когда министров назначает президент с бору по сосенке и они норовят кто в лес кто по дрова. А как, скажем, в Италии, в Норвегии: какая партия завоюет доверие народа, та и занимает все начальственные кресла. И, усевшись как следует, проводит волю этой правящей партии в жизнь. Разница с Италией, с Норвегией выгодная! только та, что руководителей такой партии назначает действующий глава государства; они, в свою очередь, наделяют членскими билетами своих замов, и т.д. Получается Партия Всех Начальников самая массовая! многомиллионная! действующая, само собой, в интересах всего народа. Которому только и остается, что раз в четыре года (или как скажут) за нее проголосовать.

Самое главное, что такая партия действительно есть! Партия нового типа министра внутренних дел. Это вам не КПСС, где надо было годами пробиваться в номенклатуру. Это сама номенклатура в чистом виде, без примесей. Как Джордж Оруэлл сказал бы Внутренняя Партия. Никаких идеологических, экономических там заморочек. От членов требуется только активная жизненная позиция (в смысле: чин чина почитай), она же партийная дисциплина. Строим не социализм, не капитализм, а просто власть как партийную собственность. Вот уже и крышу подвезли.

Подъехала, значит, крыша. Состоялся съезд будущих победителей. Цели ясны, задачи определены. Судя по уверенным лицам, эти люди вновь обрели утраченный было секрет всенародного голосования. Либо вызнали у Саддама Хусейна.

...И я сказал: остановись, момент! ты прекрасен! Он юркнул под плинтус и был таков. Не сомневаюсь вернется. И останется. Никогда меня не оставит. Никогда, о, nevermore!

Рукописи рвутся

Почерк у Ивана Крылова, русского баснописца, был неразборчивый. Иные строчки читались гадательно. До сих пор у специалистов не было уверенности, что напечатанные тексты, даже хрестоматийные, вполне отражают авторскую волю. И вот сомнения, считайте, отпали. Спорить стало не о чем. В хранилище рукописей Пушкинского Дома сработали как будто ни с того ни с сего газовые огнетушители. Причем два огромных баллона рухнули на стеллаж как назло, на тот самый, где находились коробки и папки, подлежавшие спасению в первую очередь: стеллаж этот располагается поближе к двери. Струи газа ударили в бумагу образовался смерч, комнатный такой торнадо, и часть русской литературы превратилась в конфетти. На устилающих пол обрывках (величиной примерно с ноготь) опознаны каракули Крылова. Что с автографами других классиков Григоровича, Лермонтова, Чехова, пока неизвестно: расследуются причины происшествия, к оценке ущерба еще не приступали.

Однако директор Пушкинского Дома профессор Н.Н.Скатов уже заверил слушателей местного радио: для толков о каком-то «культурном Чернобыле» нет ни малейших оснований. Пресса, как всегда, все преувеличивает и раздувает. Допустим, что-то пропало. Предположим безвозвратно. Но, во-первых, все материалы давно скопированы, а во-вторых, незачем будоражить публику: ей-то какое дело? Это для нас, для ученых, трагедия, какая бы пустячная бумажка ни погибла, мы в своем кругу и поскорбим на досуге, сперва же отпразднуем юбилей Петербурга, и не мешайте работать, профаны безответственные.

Ученый совет Института русской литературы тоже проявил выдержку и хладнокровие: принял к сведению сообщение о ЧП и выдвинул Н.Н.Скатова в действительные академики.

Что и понятно: жизнь продолжается, выборы в Академию на носу, и не директор же, в самом-то деле, виноват, что эти проклятые огнетушители рванули.

Виноватых, скорей всего, и нет. Научные сотрудники точно ни при чем (к счастью, в роковой момент никого из них в хранилище не было), а хозяйственная часть ну, какой с нее спрос?

Лет сорок назад нижеподписавшийся работал в одном литературном музее. Там хозяйственная часть относилась к научной, как 1:4. Красивые такие мужчины с могутными багровыми затылками: замдиректора по таким-то вопросам, зам по другим, зав АХЧ и просто завхоз, нач. пожарной охраны и др. Они же составляли парторганизацию. Все как один подполковники запаса, или как их там действующий резерв. На зарплату смотрели как на деньги не лишние, но карманные. В праздничной атмосфере любили поделиться пережитым: «Вот эта самая рука застрелила Блюхера!» На собраниях же рассуждали исключительно про трудовую дисциплину: что вот, мол, научные сотрудники позволяют себе на рабочих местах читать вслух стихи, а из некоторых комнат порой даже доносится смех... Презирали нас безоговорочно, чувствуя себя как бы санитарами в детской психушке, соответственно и обращались... Теперь, надо думать, такой стиль неупотребителен. Но все-таки не вижу смысла выяснять, кто именно не подкрутил вовремя какой-нибудь вентиль: вот увидите, кончится резолюцией о необходимости крепить трудовую дисциплину докторов и кандидатов наук.

В общем, ничего не поделаешь: случилось и случилось. Главное люди живы. И рукописи Пушкина по другую сторону покосившейся стены уцелели. А без автографов Крылова или Григоровича жить, конечно, можно. Тем более если все скопировано.

И все равно такое чувство, будто обобрали, да еще и обругали вдобавок: дескать, что за бесстыдство кричать караул! на что тебе сокровище, которого ты, необразованный, все равно не умеешь ценить? ну, вот объясни, какая тебе печаль от того, что больше никто на свете не увидит этих страничек, а ты и прежде не видал и ничего, как-то обходился?

Ладно, вы правы. Не моего ума это дело горевать об оригиналах. Я только предпочел бы, чтобы вы горевали не так мужественно, покрикивали на меня не так бодро. Понятно, что в стране, где человеческая жизнь копейка, бумаге, исписанной кем бы то ни было, и вовсе грош цена. Но все-таки эти бедные клочки вроде как тело бессмертной великой души, не правда ли?

Надеюсь, хоть эта строчка из Григоровича не распылилась о литературе:

«...ей одной... обязан я долей истинного счастья, испытанного мною в жизни...»

И эта шутка Крылова, хочется верить, спасена:

Боюсь, на конфетти такому тексту не уместиться.

Пирог с языком

В Советском Союзе и в РСФСР государственного языка не было. Советский Энциклопедический словарь толкует это понятие свысока и отчужденно: дескать, так именуется «в бурж. многонац. гос-вах язык, объявленный обязательным для ведения документации в гос. учреждениях, преподавания в школах и т.п.»

А теперь, значит, и мы сделались бурж., оставшись многонац. Стало быть, и нам для порядка следует закрепить законом сложившуюся практику. Чтобы, например, «стой! руки за голову!» никому в нашей стране не кричали по-французски. Чтобы автоинспектор называл требуемую сумму только на великом и могучем. В крайнем случае в условных единицах. И чтобы спортивным комментаторам неповадно было, повествуя москвичам о матчах Уимблдонского, предположим, турнира, использовать термины чукотской лапты. Ну и разные мелочи типа не писать иероглифами названия населенных пунктов, особенно в сельской местности.

Но не настолько мы бурж., чтобы ограничиться такими пустяками.

Наш закон, как все понимают, непременно должен потребовать от людей чего-нибудь невыполнимого чтобы любого из нас было за что, если понадобится, наказать.

В данном случае Государственная Дума решила предписать россиянам изъясняться по-русски вежливо и красиво.

Оно бы и в самом деле хорошо. Еще писатель Зощенко мечтал об этом. Тормозит вас, допустим, тот же инспектор ГИБДД или вообще какой-нибудь сторож вертит цветочком и, смеясь, говорит:

Ну, куда ты заехал, дружочек? Чего это ты сдуру не туда сунулся? Экий ты, милочка, ротозей. А ну, валяй обратно, а то я тебя оштрафую не дам цветка.

Мечтать не вредно. И лично я ничего не имел бы против того, чтобы приделать к закону о языке вроде как примечание: дескать, старайтесь, граждане, особенно граждане начальники, не употреблять в публичной речи таких слов, как «сортир» или «мочить». Получился бы вполне «взвешенный» (вот и этот бы термин тоже долой), а если по-русски здравомысленный текст, наподобие «Устава о добропорядочном пирогов печении», там, у Щедрина, если помните, тоже примечание: «Делать пироги из грязи, глины и строительных материалов навсегда возбраняется»...

Однако же нет, не надеюсь, не будет у нас ничего подобного. Ведь эти законодатели сами говорят по-русски скверно, а пишут еще скверней:

«Гарантии прав граждан Российской Федерации на использование русского языка как государственного языка Российской Федерации при реализации и защите их прав и законных интересов предусматривают соблюдение государственных, общественных и частных интересов граждан Российской Федерации при использовании русского языка как государственного языка Российской Федерации...»

Видите, как. Государственно мыслят, соответственно излагают. А кому не нравится на такого критикана поставим капкан. Газету, например, если захотим, прихлопнем: допустим, за неоправданное использование иностранных слов. Таких, как «гарантии», «реализация», «интересы».

А то некоторые позволяют себе Бог знает что: про «инфляцию» какую-то пишут и даже про «коррупцию». И про «некомпетентность».

Санкт-Петербург



©   "Русская мысль", Париж,
N 4451, 10 апреля 2003 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

     ...