Из воспоминаний
Владимир Батшев

Свободный человек

Валерий Яковлевич Тарсис
умер 3 марта 1983 года в Берне.
Его книги до сих пор не изданы в России

Интернет-версия публикации в 3-х частях.
[ Часть 3 / 3 ]

Володя Алейников начинал блестяще. Но он был сыном своего времени.

Я же был пасынком.

Алейников вскочил с места и заявил, что он пишет стихи не для политических целей, а просто потому, что пишет. Что Тарсис зовет СМОГ на политическую борьбу, а общество создано для другого для объединения и поддержки талантливых людей.

Алейников к тому времени уже пострадал его выгнали с дневного отделения МГУ, он перевелся на вечерний и боялся, что его «забреют» в армию, лишат студенческой московской прописки (а для него, жителя Кривого Рога, приехавшего штурмовать Москву, она была чрезвычайно необходимой я понимаю лимитчика Володю Алейникова сегодня), он уже дул на воду.

Для меня, да и для Губанова поведение Алейникова выглядело неожиданным он же был один из нас, из основателей СМОГа!

Было стыдно перед гостями, особенно перед Тарсисом ведь мы с Губановым убеждали его, что в обществе у нас единство. Не единомыслие, которое уменьшает число извилин, а именно единство.

Позже, когда СМОГ раскололся на «белый» и «черный», то есть на сторонников чистой литературы и тех, кто позже стал «правозащитниками», я понял, что истоки того лежали в речи Тарсиса на нашем августовском съезде.

Он считал, что если молодой человек пишет стихи неважно, какие и о чем! и состоит членом общества СМОГ, которое организовало и провело демонстрацию к ЦДЛ и выступает против соцреализма, то такой молодой человек уже противник коммунистической диктатуры, ниспровергатель.

Но все оказалось не так просто.

И люди в СМОГе разные, достаточно сказать, что в СМОГе были и Саша Соколов, ныне известный русский зарубежный писатель, и Юлия Вишневская, и Евгений Кушев известные антикоммунистические журналисты радио «Свобода», и ставшие членами Союза советских писателей Александр Васютков и Татьяна Реброва, и известный художник Валерий Кононенко, и не менее известный кинорежиссер и продюсер Андрей Разумовский.

Но и друг Алейникова, вернувшийся из эмиграции (где он оказался случайно) и сделавший себе карьеру в неокоммунистической России поэт Юрий Кублановский.

Если одни из СМОГа шли в диссиденты, другие в писательскую студию при московском горкоме комсомола, а третьи искали иных путей в жизни и литературе.

Валерию Яковлевичу хотелось видеть молодежь похожей на героев его произведений. Но не все оказались такими. Он очень хотел помочь нам, но иногда ошибался

Я принес первый номер смогистского журнала «Сфинксы». В нем, кроме стихов членов СМОГа, были собраны стихи и наших предшественников с площади Маяковского, а также ходившие в самиздате стихи Галича, Слуцкого, Самойлова.

У меня к вам две просьбы, сказал я Тарсису. Дать в журнал короткий рассказ. Пожалуйста!

Он согласно кивнул и отобрал небольшой.

И вторая просьба, я смущался. Можно поставить вашу фамилию на обложке? Как редактора журнала! Для солидности вы же понимаете...

Он расцвел. Сразу согласился. Ему так хотелось быть с молодежью!

И тут же потребовал рукопись для редактирования: стоит его фамилия значит, он несет ответственность за все, что будет напечатано.

...В конце декабря, когда я вышел из дурдома, куда меня засунули «на обследование», на самом деле за участие в организации демонстрации 5 декабря, я тут же пошел к нему.

Он обнял меня. Усадил за стол. Поставил замечательное вино «Кинзмараули» (я вспомнил, что летом на его дне рождения мы пили уже это вино...).

Вас напечатали в «Гранях», сказал он мне.

Спасибо, Валерий Яковлевич, это только благодаря вам.

Бросьте! улыбнулся он. Мое дело передать «Сфинксы», а составляли его вы.

Мы говорили о судьбе Буковского (нас арестовали вместе 2 декабря). Теперь мой тезка находился в психбольнице в Столбовой, что по Курской железной дороге.

Надо к нему съездить.

Конечно. Я обязательно съезжу, и ребят с собой возьму...

А меня приглашают в Англию, вдруг сказал он. В Лестерский университет читать лекции.

Как здорово! обрадовался я. А выпустят?

Выпустят, уверенно произнес он. Куда они денутся?

6 февраля 1966 г. самолет с Тарсисом пересек границу СССР. На другой день он был лишен советского гражданства.

С 20-х годов советская власть не предпринимала таких акций против своих граждан лишение гражданства!

Тарсис стал первым в череде многих Максимов, Некрасов, Вишневская и Ростропович, Григоренко и другие, всего 28 человек было лишено указами Верховного Совета ССР в 1966-1985 гг. советского гражданства.

8 февраля 1966 г. «Комсомольская правда» открыла против него клеветническую кампанию.

Тарсис прилетел в Лондон. Он еще не сознавал, что перед ним путь политического эмигранта, со всеми его особенностями. Но скоро ему пришлось столкнуться с явлениями странными и для него неожиданными, хотя для эмигрантского бытия они были привычными и даже нормальными...

Насколько были успешны его выступления перед иностранной аудиторией, настолько безуспешными оказались его попытки установить связь, понимание, общий язык с эмигрантской массой и даже со значительной частью эмигрантской общественности.

Летом 1966 г. в США проводилась конференция издательства «Посев». Сотрудники редакции В.Д.Поремский, Л.А.Рар, А.Н.Артемов выступали с докладами в Нью-Йорке, Вашингтоне, Филадельфии, Бостоне; с ними вместе выступал В.Я.Тарсис.

Его выступления вызвали бурю в эмигрантском бассейне. Достаточно привести заголовки тогдашних газетных статей, заметок, писем читателей в американских русских газетах: «Почему Тарсиса выпустили за границу?» «Осторожно... Тарсис» «Ядовитая муха» «Чья акция?» «Тарсис и возможность провокации» «Конфуз с Тарсисом» «Что такое Тарсис?»...

Власовская организация СБОНР силами сотрудников своего Архива провела солидную научно-исследовательскую работу по выяснению личности В.Я.Тарсиса! Был найден какой-то Вениамин Тарсис, писавший под псевдонимом В.Тверской, и начались гадания и домыслы, хотя это не имело никакого отношения к Валерию Тарсису, который никогда не печатался под псевдонимом, и проще всего было заглянуть в обычный справочник Союза писателей, где значился Валерий Яковлевич Тарсис, с адресом и телефоном.

Были, впрочем, обнаружены и действительные неточности в первых публикациях о Тарсисе, когда он еще жил в стране и связь с ним держалась через посредников. Неточности несущественные, вроде названий вуза, факультета (при постоянных реорганизациях и переименованиях в СССР тут «все течет и изменяется»), но им придавалось непомерное значение с определенным прицелом дискредитировать пришельца, поставить его под подозрение.

Лучше всего охарактеризовал эту кампанию профессор Ф.П.Богатырчук (известный врач и шахматист, участник власовского движения): «Кому-то на верхах пришла в голову гениальная мысль: давайте выпустим Тарсиса за границу, и там сделают то, что нам здесь не удалось. Ведь коммунистам великолепно известно, каково единение среди эмигрантских кругов. Вот они и бросили кость и, к сожалению, рассчитали правильно. Эмигранты из кожи лезут вон, чтобы доказать, что Тарсис агент КГБ и, следовательно, всем его писаниям грош цена» («Новое русское слово», 25.10.66).

С тех пор прошло больше чем 35 лет, и можно спокойнее заняться «психоанализом» драмы. Почему это происходило в таких острых формах? Как мне говорили люди, тесно общавшиеся с Тарсисом в то время, столкнулись два мира авангард общественного развития на родине и эмигрантская масса, часы которой обычно отстают, если их не сверять со временем.

На одном из собраний в Нью-Йорке Тарсис мимоходом бросил фразу о том, что в Демократическом движении участвуют самые разные элементы «там найдется и генерал, и священник». Это вызвало бурю возмущения, и некоторые эмигранты возмущались, что тут «либо чистое вранье, либо грязная провокация, граничащая с доносом». А между тем Валерий Яковлевич имел в виду генерала Григоренко (о котором я ему много рассказывал) и священника Якунина, имена которых сегодня всем известны. Но тогда среднему эмигранту трудно было уловить характер нового этапа.

Ведь даже при публикации в «Гранях» его первой повести тогдашний редактор журнала Наталья Тарасова против желания автора опубликовала ее анонимно. Она считала, что «нельзя подводить человека».

Все у Тарсиса было необычно, а потому «подозрительно», если не «преступно»: его поведение в Москве, его выезд, его рассказы о литературной молодежи («ведь он же подводит людей!»).

Эмигранты не понимали, что только широкой гласностью, только многократным упоминанием имен в вольной русской прессе, в западной печати можно гарантировать людям в СССР безопасность.

Если бы журнал «Грани» не поднял в свое время кампанию в мою защиту, если бы не собирали подписи под петициями, если бы не печатали моих стихов в различных русских зарубежных изданиях, не выскочил бы я из ссылки через два года, а гнил бы в «сибирских тундрах» положенный мне пятилетний срок.

А на родине уже занялась заря открытых выступлений, коллективных протестов, вольной прессы, личных обращений к Западу...

Трагедия Тарсиса была обычной трагедией всех тех людей, о которых поэт сказал, что они «слишком ранние предтечи слишком медленной весны». Потребовались годы, чтобы ветер духовных перемен, освеживший атмосферу российской общественной жизни, долетел до эмигрантских колоний и рассеял туман отживших представлений, парализующих психических шаблонов, «пережитков сталинизма в сознании людей».

В то же время коммунистическая диктатура никак не может сбросить со счетов и забыть таких своих врагов, как Тарсис. Советская пресса то и дело возвращается к этому имени: «Теперь на Западе все признали сумасшедшим небезызвестного Тарсиса» («Правда», 20.2.76), «Был «писатель» В.Тарсис, много лет назад отправившийся в «свободный мир» вместе со своей шизофренией, заменявшей ему музу и руководившей его пером, из-под которого выходили бредовые сочинения о Советском Союзе» («Литературная газета», 4.2.76), «Шумно разрекламированные «пресс-конференции» проводили на Западе «избравшие свободу» психопаты, начиная, кажется, с небезызвестного Тарсиса; о том, что этот Тарсис и на Западе попал в «желтый дом», мы уже писали» («Литературная газета», 11.2.76)...

КГБ хотело внушить, что Тарсис ненормальный и что за границей он тоже попал в сумасшедший дом, а сочинения его бредовые. В действительности же Тарсис спокойно жил в Швейцарии, занимался писательским трудом и журналистикой.

Восемь его книг издано «Посевом» (часть переиздана), несколько из них вышло в переводах на 12 различных языков.

И своими произведениями, и своей общественной деятельностью Тарсис войдет в историю освободительной борьбы как один из первопроходцев духовного раскрепощения и возрождения современной России.

Мне радостно, что я был хорошо знаком с ним в последний год его пребывания в Москве.

Он умер 3 марта 1983 года в Берне. Книги его до сих пор не изданы в России.

К началу публикации ||| Предыдущая часть

© "Русская мысль", Париж,
N 4449 за 27 марта 2003 г.

ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

[an error occurred while processing this directive]  ...