АСПЕКТЫ СОВРЕМЕННОГО МИРА

Россия и Кавказ: уроки истории

 

Alexandre Grigoriantz. La Montagne du sang. Histoire, rites et coutumes des peuples montagnards du Caucase. Georg Ed., Genиve, 1998, 320 p. (Александр Григорьянц. Кровавые горы. История, нравы и верования горских народов Кавказа).

 

Прадед французского историка и этнографа Александра Григорьянца, ныне работающего в Минске, в шестидесятые годы ХIХ века командовал русской крепостью Хасавюрт на Кавказе. Другой его предок, по материнской линии, происходил из рода Барятинских, то есть имел отношение к князю Александру Барятинскому, командующему русской армией на Кавказе, которому 29 августа 1859 г. сдался мятежный Шамиль. Есть что-то головокружительное в этом смешении времен и племен, что-то чрезвычайно характерное для сегодняшнего мира, где все так тесно переплетено и связано.

Первая книга Григорьянца о Кавказе появилась двадцать лет назад ("Etrange Caucase", Paris, Fayard, 1978) и была отмечена обширной рецензией в "Русской мысли". Нынешняя, "Кровавые горы", рассказывает о кавказской войне ХIХ века и об истории отдельных горских народов. Автору удалось избежать как сухости научной монографии, так и легковесности дешевой популяризации; его книга одновременна очень серьезна и очень интересна. А главное, чрезвычайно актуальна, особенно для России. Рассказчик сдержан и объективен, скуп на комментарии - материал говорит сам за себя. В каком-то смысле книгу можно назвать исследованием психологии истории. "Кровавые горы" - не просто описание, но попытка изжить неизжитое, осмыслить живущее в современных людях и часто управляющее их эмоциями и действиями историческое подсознание.

Едва ли не ежедневно приходят сообщения о потрясающих своей жестокостью убийствах, похищениях, нападениях на Кавказе. Отнюдь не оправдывая этой жестокости, надо, однако, понимать, что она - горький настой многовековой давности, продукт уходящей в древность традиции насилия. Ведь горы "стали убежищем для народов самого разного происхождения, вытесненных с равнин множественными волнами завоевателей": гуннов, арабов, монголов и т.д. Волны эти прокатывались по всей Европе и Азии, сюда же, на Кавказ, словно прибоем, выносило обломки мировых крушений. Не сегодня возникли все без исключения нынешние горячие точки. Часто изначальные причины раздоров забыты, но в кризисные времена импульс вражды оживает, как застарелый вирус в благоприятной среде. Вот яркий тому пример. "Конфликты между ингушами и осетинами, которые пылают во Владикавказе, восходят к незапамятным временам... И если до сих пор, как встарь, происходят убийства и похищения... то причины следует искать в глубинах истории... В античные времена предки осетин аланы изгнали из здешних мест предков чеченцев, ингушей и дагестанских лезгинов". За несколько веков тесного соседства между двумя народами установились дружеские связи. "У ингушей каждая семья имела кунака у осетин и наоборот". Брачные узы, побратимство укрепляли мир. Но в 1944 году "ингуши, чеченцы и крымские татары были по приказу Сталина депортированы в Среднюю Азию... В 1957 году ингушам было разрешено вернуться на родину, но к этому времени часть их земель была занята осетинами, кроме того, на этих землях находились священные для ингушей кладбища". Точно так же были реанимированы давно угасшие распри между кабардинцами и балкарами. Все эти мины одна за другой взрываются в Чечне, Дагестане, Осетии...

Многое из того, что сообщается в книге Григорьянца, читателям известно из курсов литературы и истории, однако эти сведения лежат где-то в запасниках памяти. Собранные воедино и заново осмысленные, они заставляют задуматься и ужаснуться. Взять хотя бы историю казачества, которое русские цари использовали в качестве живого заграждения, защитного слоя на границах сначала с Крымским ханством, а потом с "замиряемыми" горцами Кавказа. При этом делалось все, чтобы мирного соседства просто не могло возникнуть. Взять хотя бы одну такую деталь: лошадь, оружие и обмундирование вольный казак поставлял себе на свой счет, между тем как "жалованье и довольствие получал только во время марша. Прибыв на вражескую территорию, казаки могли обеспечивать свою жизнь только грабежом". Во многом казаки были колонистами поневоле, внедренными на отторгнутые у местных жителей земли и принуждаемыми к агрессивности.

Обычная тактика русской короны, как, впрочем, всех завоевателей, начиная с вавилонян, - разобщать порабощаемые народы, отторгать бунтовщиков от соплеменников и посылать на смерть. В кавказскую мясорубку отправляли не только офицеров-дуэлянтов вроде поручика Михаила Лермонтова, не только политически неблагонадежных, вроде разжалованных в солдаты декабристов, но и "десятки тысяч поляков, участников жестоко подавленного восстания 1830 года, которых разоружили и сослали в отдаленные концы империи или на тяжелейших условиях зачислили в русскую действующую армию... Около двадцати тысяч польских солдат были посланы на Кавказ, чтобы убивать или погибнуть... В каждом русском полку насчитывалось 100-120 польских солдат и офицеров, что составляло примерно одну десятую часть войска. К каждому поляку было приставлено двое русских солдат-стражей, имевших практически неограниченную власть. Они должны были следить, чтобы поляки не говорили на своем родном языке и не общались между собой. Поляков использовали на самых тяжелых подсобных работах, ...их рацион был более скудным, их лишали сала и мяса, положенных остальным солдатам, зато заставляли кормить полковых свиней и чистить свинарники". Естественной реакцией униженных людей было дезертирство, переход на сторону борцов с общими угнетателями. Поляки присоединялись к горцам, и те их охотно принимали.

Страшная и малоизвестная страница истории - исход не покорившихся колонизаторам черкесов. "Для черкесов борьба с Россией никогда не носила фанатического характера священной войны за веру, как у чеченцев и горцев Дагестана". Поэтому проповедь Шамиля не имела здесь успеха. Однако это не мешало черкесам противиться завоевателям еще и тогда, когда восстание Шамиля было подавлено. Более того, в 1861 году представители шапсугских, абадзехских и убыхских племен создали "Союз свободных черкесов", обратившийся за поддержкой и признанием своих прав на независимость к Англии, Турции, Франции. Однако лишь в Англии черкесы получили "несколько пожертвований и проявлений симпатии, ничтожных свидетельств бесплодной доброй воли". Два года спустя делегаты "Союза черкесов" попросили Александра II разрешить им остаться в своей стране. "Но император отверг их просьбу, и им было велено покинуть горы в течение месяца". План царского правительства предполагал выселение черкесов и абхазов с их земель и перемещение на Кубань, где их окружали бы казаки (сталинские депортации народов, как видим, лишь продолжали имперские традиции). Несогласным предлагалось эмигрировать в Турцию. В дороге погибли десятки и сотни тысяч из 750 тыс. переселенцев, покинувших Кавказ в 1864 году.

"После массового переселения земли черкесов и абхазов остались опустошенными и необитаемыми. Перед отъездом горцы сожгли свои деревни и привели поля и сады в дикое состояние". Тем немногим, кто согласился на переселение в долины рек Лаба и Кубань, отводилось по 10 га земли на семью, их же собственные земли отдавались казакам из расчета 25 га на человека... В конце века русские крестьяне заменили абхазов на побережье Черного моря. Постепенно побережье Абхазии превратилось в курорт, но кто из отдыхающих вспоминал о том, что сухумская здравница расположена на залитой кровью земле?

Годом позже, в 1865 году, чеченцев постигла та же участь, что и черкесов. В Чечне вот уже полвека, со времен генерала Ермолова, "взаимная ненависть и жестокость русских и чеченцев все нарастала". На крови возведена крепость Грозный. Горцы безжалостно грабили и убивали пришельцев. Русские отвечали тем же... "Зачистки" - отнюдь не новейшее изобретение. А.Григорьянц выводит на страницах книги фигуру Мусы Кундукова, генерала русской службы, уроженца Осетии, командующего Чеченским военным округом в середине ХIХ века. В 1864 году, после множества попыток предотвратить чеченское восстание и добиться у русского верховного командования гарантий свобод следовать вере предков, оставаться на своих землях и т.д., он оставил службу царю и уехал в Турцию. "До этого дня, - писал Кундуков в своих воспоминаниях, - я служил с надеждой занять почетное место с совещательным правом в делах страны и быть полезным моим соотечественникам, нуждавшимся в советах. К несчастью, я жестоко ошибся. Чеченский народ доверяет мне, любит меня, а я не могу оправдать эти добрые чувства. Из-за моих обязанностей на царской службе я должен был скрывать правду и стать инструментом его гибели".

Портрет Мусы Кундукова - один из многих, составляющих галерею действующих лиц кавказской эпопеи. Среди них такие ярчайшие личности, как первый вождь горских повстанцев Шейх Мансур, легендарный имам Шамиль, черкесский воин с дипломом парижской Высшей политехнической школы Омар Абрек; европейские путешественники, установившие коммерческие и дружеские отношения с горцами: француз Тетбу де Мариньи, генуэзец Скаччи и, наконец, англичанин Давид Уркхарт, он же Дауд Паша, который пытался защитить интересы кавказских народов и составил адресованную в 1837 году европейским государствам "Декларацию независимости черкесских народов" (история Уркхарта и текст декларации публикуются впервые).

Много места в книге уделено верованиям кавказских народов. Язычество, христианство, мусульманство - вот три компонента, как правило, присутствующих в разных соотношениях в культуре того или другого из них. Но чаще всего и великие религии насаждались насильственно - таким образом, с самого начала искажалась их духовная суть. Муса Кундуков вспоминает о "христианизации" осетин, абхазов и ингушей: "Тех, кто противился, отдавали казакам, которые связывали и били непокорных. Затем полуграмотный поп брызгал их святой водой, а порой доходил до того, что мазал им губы салом. Имена новокрещенных записывали в реестр, и за ними учреждался строжайший контроль. Они должны были соблюдать все православные обряды и ритуалы, смысла которых не понимали..." То же можно сказать и о проходившей в другую эпоху и проводимой другими завоевателями "исламизации". Едва ли не страшнейшее искажение религии - ее приход в виде "национальной идеи", как это было, например, в случае чеченцев, принявших ислам лишь в прошлом веке в интерпретации мюридизма. Вера, сращенная с ненавистью, дает чудовищные плоды.

Сопротивление горцев по существу не стихало никогда. В 1929-1936 гг. пылало восстание на Северном Кавказе. Недовольство тлело все годы советской власти, а в 90-е годы разом взорвались все старые пороховые бочки.

Дико и бессмысленно предъявлять потомкам счета за деяния предков - колонизация Кавказа стоит уничтожения американских индейцев, импорта чернокожих рабов и многих других жестоких страниц истории на определенном ее этапе. Важно другое: понять, что этот этап позади. Прошлое надо знать, чтобы внутренне от него освободиться, сбросить шоры имперской психологии. Логика "око за око" ведет к тотальной слепоте. Продолжать мыслить и действовать по этому принципу значит сохранять стереотипы минувшей эпохи, значит не понимать того, как изменился мир и наша в нем ответственность. Настало "время собирать камни", из которых выросли кровавые горы.

Книга А.Григорьянца уже переведена на русский язык за счет автора и ждет своего издателя в России.

НАТАЛЬЯ МАВЛЕВИЧ

Москва

(С) "Русская мысль", N 4242,
Париж, 22 октября 1998 г.

 

К оглавлению архива газеты

К оглавлению этого выпуска

Следующий материал

На главную страницу газеты


      РУССКАЯ МЫСЛЬ