КУЛЬТУРА И ОБЩЕСТВО

Российские фильмы на 21-м международном кинофестивале в Милл-Валли

 

Милл-Валли - небольшой город в двадцати милях от Сан-Франциско, через залив, через мост "Золотые ворота".

Это курортного типа городок, с расслабленным ритмом, загорелыми средних лет и старше жителями и сплошными "джипами" и "ленд-роверами" у каждой парковочной метки - машины для пересеченной местности: вокруг-то горы. Воздух изумительный, и курящего здесь не встретишь - кроме, понятно, европейских гостей; сигареты, конечно, в винных магазинах продаются, но, спросив "Кэмэл" и спички и положив деньги на прилавок, вы получаете на сдачу такой взгляд, как если бы продавцом в магазине стояла ваша первая учительница Надежда Сергеевна из школы на Первой Красноармейской.

Публика тут живет довольно однородная и вполне состоятельная, и Милл-вальский кинофестиваль, который открылся сегодня уже в 21-й раз, в деньгах не нуждается; кинофестивали, как и прочая культурная активность в этой стране, почти не получают федеральных или штатных денег - они на попечении местных общин. Здешняя община печется об искусстве. И, кроме того, любопытствует, как живут люди в иных, не столь благополучных местах. Мне, скажу честно, трудно поставить себя на место этих - несомненно хороших - людей, и я не очень понимаю, какими глазами они смотрят на фильмы из нынешней России (с фильмами из Советского Союза как-то было понятнее...).

Из России в этом году приехало два фильма: "Американка" Дмитрия Месхиева и "Окраина" Петра Луцика.

* * *

Михаил Ромм вспоминал, как в начале своей режиссерской карьеры он написал "политический агитпамфлет в стихах и притащил это Эйзенштейну".

"Через некоторое время я пришел к нему. Сергей Михайлович сказал мне следующее: "Вы Лессинга читали?"

Я говорю: нет, Лессинга не читал.

- Прочитайте Лессинга, там написаны замечательные вещи. Что в театре каждая реплика должна писаться кровью, должна быть полна, не помню, мышц или мяса. С этой точки зрения посмотрите еще раз вашу пьесу.

Я говорю: что, в ней мало крови?

Эйзенштейн говорит: да нет, жидкости там много, но это не кровь".

Этот забавный эпизод пришел мне на ум не потому, что он так уж стопроцентно характеризует картину Дмитрия Месхиева "Американка", а потому, что я как раз перечитывал Ромма, когда лента Месхиева приехала в Милл-Валли. В принципе, особенно если говорить о крови, которая не потоками льется, а нормально циркулирует, если говорить о мясе и мышцах, то компанию роммовскому "агитпамфлету" могут составить сотни и сотни фильмов. "Американка" не окажется там приметным экспонатом. Просто мы говорим сейчас об "Американке".

Леша, герой картины Месхиева, живет в маленьком городке, действие происходит в доперестроечные годы (конец 70-х - начало 80-х). Лешиного отца - военного летчика перевели в Комсомольск-на-Амуре, мать отправилась с ним, а Лешу и его старшего брата-десятиклассника родители оставили на попечение взрослой дочери. У старшего брата был мотоцикл и подружка Таня с "кирпички", подружка, которую он в одиночку сумел отбить у кирпично-заводской кодлы.

Брат разбивается на мотоцикле. Леша начинает ходить за Таней. Страшная шпана "с кирпички" позволяет ему толкаться в их районе после того, как Леша выдерживает испытание: ложится под рельсы параллельно шпалам, в какое-то углубление, а над ним проходит товарный поезд.

Завоевав право появляться на "кирпичке", Леша завоевывает и Таню: она предлагает ему спор "на американку", то есть на любое желание. Леша выигрывает, но вместо того, чтобы осуществить свое (и Танино) желание, Леша говорит ей: мы встретимся ровно через десять лет в этот самый день. Я стану путешественником, открою три острова и назову их в твою честь, а потом мы встретимся.

Родители получили в Комсомольске-на-Амуре квартиру, и Леша уехал к ним. А закадровый голос, голос взрослого Леши, который с самого начала фильма ведет повествование, сообщает нам: "Все желания исполняются в нашей прекрасной великой стране. Все случилось именно так, как мы обещали друг другу: я стал знаменитым путешественником, открыл три острова, назвал их в Танькину честь. И мы действительно встретились ровно через 10 лет, мы поженились, и у нас родилось трое детей: девочка и два мальчика. Мы жили долго и счастливо и умерли в один день".

Что же такое хочет рассказать нам Месхиев - бытовую историю или притчу?

Разумеется, большинство зрителей приходят смотреть историю, и режиссер предлагает им некоторую фактуру: домино во дворе, школу с подзатыльниками, демонстрацию с транспарантами, танцплощадку, драку, подростковую сексуальную озабоченность.

Несомненно, однако, что сам-то режиссер претендует на то, чтобы выйти за пределы бытового сюжета (на "политический агитпамфлет"?). Тут и символические проезды на мотоцикле погибшего уже брата, и символически-монументальная фигура настоящей советской учительницы, посмертные появления задавленного поездом одноклассника, жестокая, с кольями, драка между городскими и поселковыми, построенная в виде копии драки враждующих банд в кубриковском "Заводном апельсине". Но главное - закадровый авторский голос, с обобщающим заключительным монологом.

Предлагается, впрочем, и то, и другое в одном стакане.

Возможно, зритель, разом (за 90 минут) проглотивший эту смесь, выйдет из кинотеатра со словами "бедный мальчик" или "бедная страна" и зашагает по своим делам. Но если он захочет восстановить в памяти хотя бы какой-то пунктир событий, то сразу же почувствует, что вся продемонстрированная ему "фактура" нарисована на куске картона, и даже не вчера нарисована, даже не специально, чтобы создать декорацию "шокирующей достоверности", а вытащен этот потертый картон из запасника, декорации эти он, зритель, видел-перевидел (в том числе и в советского времени фильмах), и что ужасы все, сообразит он, на удивление слащавы, а если он, этот зритель, попробует вспомнить, где именно и когда он что-то похожее видел, то, несомненно, обратит внимание на ходульность персонажей, то есть полное отсутствие характеров.

А если тот же зритель попытается представить себе, в чем же символизм происходящего и что конкретно скрывается за словами: "Все желания исполняются в нашей прекрасной великой стране", - то ничего, кроме риторики, он не обнаружит. "Никакие желания не сбываются в нашей убогой и ужасной стране", - максимум смысла, который может быть извлечен из этой авторской декларации. Но чтобы произнести эту фразу, нужно секунд 10-15, а совсем не 90 минут экранного времени.

Автор тасует готовые куски - сексуальное томление, монументальная дура-училка, уличная шпана, - не задумываясь о том, что каждый из них, в том числе и демонстрация с красными флагами, сам собой никакого символически-отрицательнго значения не имеет, и все вместе они никак не приводят нас к выводу о страшненькой жизни в "нашей прекрасной великой стране".

В отличие от "Американки", "Окраина" Петра Луцика - картина стилистически цельная, последовательная, автор несомненно владеет материалом. Но материал - ошарашивает.

Луцик рассказывает историю уральских казаков, жителей "хутора Романовского", бывшего колхоза "Родина". "Вся земля Романовская продана, - сообщает нам закадровый голос, - а кому и кем - неизвестно". Бурят на ней скважины, ищут нефть, вот в чем дело.

Родину, землю Романовскую, отправляется спасать простой казак Филипп Сафронов со товарищи. Первым делом Филипп Сафронов ведет свое войско навестить бывшего председателя колхоза. Не сразу, немного постреляв в братьев-казаков, но одумавшись и раскаявшись, 70-летний и крепкий еще председатель присоединяется к правдоискателям. Затем наступает черед кооператора - тоже простого хорошего человека: приходится сломать ему клещами несколько ребер, посадить на плиту ребенка и развести в ней огонь, чтобы и он признался. Следующий визит казаки наносят "обкомовцу" и в процессе серьезной беседы отправляют его к праотцам, но не раньше, чем тот успевает назвать имя теперешнего владельца земли. Сын "обкомовца" подстреливает одного из ходоков, но справедливый молодой казак ловит его, отрезает голову и приносит ее своему смертельно раненному товарищу: "Это гад, который тебя убил. Посмотри на него, потешь свою душу перед смертью".

И умирающий старый казак растроганно говорит молодому: "Хорошим ты человеком вырос".

Следующая остановка наших героев - Москва, где на вершине высотного здания сидит тот самый злодей, исхитрившийся скупить всю "землю Романовскую".

Побеждает, естественно, правда - огнем и мечом.

В заключительных кадрах герои-казаки пашут исконную свою родную землю...

Не пугайтесь. Петр Луцик просто шутит. "Окраина" - это упражнение в стилизации, пародия.

Изобразительная фактура картины позаимствована из старых советских фильмов, герои, реплики (точнее, интонации) и, главное, музыка взяты напрокат из советской киноклассики. Кстати, именно музыка больше, чем изображение, определяет тональность картины: музыка Свиридова из фильмов "Воскресенье", "Великий вождь Албании Сканденберг" и музыка Попова из фильма "Чапаев". Этот лирический тон в сочетании с брутальным существом происходящего, несомненно, вызовет улыбку понимания, усмешечку на губах критиков.

Но вот вопрос: что дальше?

С одной стороны, перед нами, конечно, мастеровито сделанная пародия. С другой - как-то странно, даже дико представить себе масштаб усилий. То есть хочется спросить: и ради этой вот шутки нужно было снимать целый фильм?

А если пародия - всего лишь поверхность, то что же за нею?

На Александра Тимофеевского (из поглощенного кризисом "Русского телеграфа") дважды в своих обзорах написавшего, что картину нужно было бы запретить, все накинулись: а, соскучился по цензуре!

Но, с другой стороны, очень несложно представить себе реакцию публики, не искушенной в постмодернистских играх: мол, пойдем и мы, ребята, отрежем олигархам головы, защитим родину, землю романовскую...

Слава Богу, эта лента, прокатившись по фестивалям, ляжет на архивную полку - и это единственное, что дает возможность говорить о ней в цивилизованном тоне, но не оправдывать безответственность авторов.

...Вот такие две картины из России посмотрит в этому году публика курортного городка Милл-Валли.

МИХАИЛ ЛЕМХИН

Сан-Франциско

(С) "Русская мысль", N 4242, Париж: 22 октября 1998 г.

 

К оглавлению архива газеты

К оглавлению этого выпуска

Следующий материал

На главную страницу газеты


      РУССКАЯ МЫСЛЬ