АСПЕКТЫ СОВРЕМЕННОГО МИРА

От "славянского братства" к смертельной вражде

К пятидесятилетию конфликта Сталина и Тито

Нынешний год особенно богат годовщинами событий, определивших судьбу Юго-Восточной Европы в новое время. Одно из таких событий - конфликт 1948 г. между И.В.Сталиным и Иосипом Брозом Тито, руководителем компартии Югославии и партизанского движения во время Второй Мировой войны, сумевшим возродить югославское государство после катастрофы 1941 г. и кровопролитной межэтнической и гражданской войны.

Многие годы эта тема была предметом не столько научных исследований, сколько грубых фальсификаций с обеих сторон. Архивы были закрыты. Даже сейчас, несмотря на то, что никого из участников событий тех лет уже нет в живых, а сами государства и партии перестали существовать, широкого доступа ко многим документам пятидесятилетней давности по-прежнему нет. Это свидетельствует о том, что конфликт 1948-1955 гг. был не только личным конфликтом Сталина и Тито.

Уже в 20-е годы большевики использовали национальные движения югославян против монархии Карагеоргиевичей, а также для разрушения Версальской системы. Причем тогда Москва опиралась не только на Коммунистическую партию Югославии, созданную в 1919-1920 г.г., но использовала для дестабилизации внутренней ситуации в Королевстве СХС и некоммунистические силы, например, Степана Радича, лидера Хорватской крестьянской партии - основной национальной и самой массовой оппозиционной партии в Югославии.

Иосип Броз Тито в качестве подходящей кандидатуры

Однако во второй половине 30-х годов, когда в советской политике проявляется стремление к усилению влияния на Балканах вообще и, в частности, в Югославии, Коминтерн проявляет уже прямую заинтересованность в укреплении находившей в подполье и раздираемой фракционными противоречиями Коммунистической партии Югославии. Иосип Броз Тито оказался подходящей кандидатурой. Первый раз он попал в Россию в 1915 г., будучи пленным солдатом австро-венгерской армии. В России познакомился с идеями большевиков и стал участвовать в революционной деятельности. Уехав на родину в 1920 г., он постепенно превратился в "профессионального революционера" и стал активно участвовать в деятельности КПЮ.

В 1934 г. ЦК КПЮ направило И.Броза в Москву как представителя партии в Профинтерне. Вскоре он стал работать в Коминтерне, по распоряжению которого выехал в Югославию "с задачей руководить деятельностью партии и нести основную ответственность за новое руководство, которое должно находиться в стране". Вернулся он в СССР в августе 38-го. В этот раз во время пребывания в Москве, по его собственным словам, ему предложили написать характеристики на ряд югославских коммунистов, работавших в Коминтерне, из которых "мало кто остался на свободе". Достаточно упомянуть имена М.Горкича, В.Чопича, М.Филиповича, погибших в конце 30-х гг. Усилия Тито оценили в Коминтерне, и вскоре он встал во главе КПЮ.

Между тем Югославия, основанная на фундаменте сербской государственности и давшая приют многим эмигрантам из большевистской России, а также Русской Православной Церкви, все эти годы проводила отчетливую антисоветскую политику. Милан Стоядинович, премьер-министр централистской королевской Югославии, проводник великосербской политики внутри страны и сторонник ориентации на Германию и Италию, отнюдь не спешил навстречу Москве. Дипломатические отношения между двумя странами были установлены только в 1940 г., а в марте 1941 г. Белград присоединился к Антикоминтерновскому пакту.

Интересно, что в 1940 г., когда в Москву приехал посланник Великобритании Стаффорд Криппс, Сталин и Молотов внешне скептически отнеслись к его идее, что "без руководства в этой части мира (т.е. на Балканах) со стороны какой-либо крупной соседней державы, которая стремилась бы к сплочению этих стран, было бы трудно обеспечить стабилизацию на Балканах". Сказав, что "это легче сказать, чем сделать", Сталин начал заверять Криппса в том, что "Россия не имеет никакого желания управлять Балканами" и что "такая политика была бы неверной и очень опасной для СССР".

Но уже в начале 1941 г. советский военный атташе в Белграде сообщал: "Балканы становятся решающим центром политических действий, тем более, что с этого начинается непосредственное столкновение интересов Германии и СССР". А в марте этого же года, как свидетельствует один из руководителей советской разведки тех лет Павел Судоплатов, "военная разведка и НКВД через свои резидентуры активно поддержали заговор против прогерманского правительства в Белграде, который замышлялся ими еще в 1938 г. Тем самым Молотов и Сталин надеялись укрепить стратегические позиции СССР на Балканах".

В результате государственного переворота, произведенного в марте 1941 г., к власти в Белграде пришло правительство генерала Симовича, которое обратилось к СССР с предложением о военно-политическом союзе "на любых условиях, которые предложит советское правительство, вплоть до некоторых социальных изменений, осуществленных в СССР, которые могут и должны быть произведены во всех странах". Договор с СССР о дружбе и ненападении был подписан в Москве 5 апреля. Однако, ни этот договор, ни то, что правительство Симовича почти одновременно заявило и о своей приверженности Антикоминтерновскому пакту, не сыграло никакой роли: германская агрессия против Югославии началась 6 апреля 1941 года. 17 апреля Югославия капитулировала.

Для Москвы столь быстрое вторжение и, по словам Судоплатова, "такое тотальное и столь быстрое поражение" стало большой неожиданностью. Более того, заговор в Белграде, возможно, не только не оттянул, но и ускорил нападение Германии на СССР. Получается, что Сталин и Молотов просчитались.

Как доказали отечественные историки, Сталин и не стремился выполнять договор с Югославией: сначала во имя иллюзии сохранения мира с Германией последовал разрыв дипломатических отношений с королевским правительством в Лондоне, а после нападения Германии на СССР Сталин перешел к прямой поддержке Тито.

После поражения Югославии на ее территории начались по сути дела три войны: одна - за освобождение страны от германских, итальянских, венгерских, болгарских оккупантов; вторая - между созданными оккупантами псевдонезависимыми моноэтничными государствами; и, наконец, - гражданская война между коммунистами и антикоммунистами.

Югославские народы оказались расколоты и внутренне, и между собой, и в своем отношении к завоевателям. Коллаборационисты из созданных оккупантами "государств" взяли на вооружение и нацистские расовые теории, и традиции собственного крайнего национализма. Непрерывно воевали между собой четники и "недичевцы" в Сербии, усташи в Хорватии, "белогвардейцы" в Словении, а также бойцы мусульманских формирований. Для мирного населения, независимо от национальности, вооруженная борьба различных военных формирований означала постоянную угрозу физического уничтожения по этническому или религиозному признаку, политических репрессий, грабежа и насильственной мобилизации. Эта угроза исходила и от оккупантов, и от сербских четников, и от хорватских усташей, и от коммунистических партизан Тито.

Наряду с коммунистическим партизанским движением под руководством Тито в Сербии было создано и антикоммунистическое сопротивление, ориентировавшееся на лондонское правительство короля Петра II. Во главе его встал генерал Дража Михайлович.

Помощь, которую "трудно переоценить"

После нападения Германии на СССР политбюро ЦК КПЮ 27 июня 1941 г. приняло решение создать Верховный штаб национально-освободительных партизанских отрядов Югославии во главе с Тито. Как вспоминает Милован Джилас, один из ближайших соратников Тито тех лет, "такой ответственный, судьбоносный шаг, как восстание и вооруженная борьба, вряд ли мог быть предпринят без одобрения сверху... Мы ждали указаний из Москвы, и вскоре они поступили". В течение июля 1941 г. антифашистское коммунистическое вооруженное сопротивление началось практически на всей территории.

Одной из главных проблем в ходе войны, доставлявшей немало хлопот и Тито, и Москве, были отношения с четниками генерала Михайловича, официально представлявшими правительство Петра II, опиравшегося на поддержку Великобритании. Осенью 1941 г. по инициативе Верховного штаба партизанских сил состоялись две встречи Тито и Михайловича. Однако сотрудничество двух антинацистски и югославистски ориентированных сил умерло, не родившись.

Со своей стороны, Тито слал донесения в Москву с обвинениями по адресу Михайловича, в первую очередь в сотрудничестве с германскими оккупантами и сербскими коллаборационистами. В определенный момент эти данные были использованы СССР в переговорах с Великобританией. Враждебность СССР и ослабление поддержки Лондона неумолимо привело Михайловича в 1944 г. во имя сохранения своей политической жизни и физического существования к поиску иных союзников на антикоммунистической основе. Логикой развития событий он оказался на одной стороне с оккупантами. Существуют свидетельства, что в конце войны существовали планы объединения усилий против советской армии германских войск вместе со сторонниками Михайловича и частями РОА генерала Власова.

В ходе войны СССР и лично Сталин оказывали движению Тито как своим союзникам всестороннюю помощь и поддержку. Возникавшие разногласия, вызванные во многом тем, что югославские коммунисты стремились сразу же подчеркнуть коммунистический характер своего движения и свои цели, чем неоднократно ставили Москву в трудное положение во внешнеполитическом плане, быстро улаживались. В своих донесениях в Москву Тито неоднократно писал, что 95% населения Югославии связывает свои надежды на освобождение с СССР и неизменно возносил хвалы лично Сталину.

Когда же прибывший в Москву в июле 1944 г. Джилас спросил Сталина, нет ли у того замечаний в отношении политики и деятельности КПЮ, то получил ответ: "У меня нет замечаний. Вы сами знаете, что следует делать".

В 1942-1943 гг. решениями Антифашистского веча национального освобождения Югославии были заложены основы новой югославской государственности. В 1943 г. его II сессия провозгласила принцип суверенности народов Югославии и их государства, которое строится на федеративной основе. Как свидетельствует тот же Джилас, решение это было принято без согласования со Сталиным и вызвало его неудовольствие.

Большое значение с политической точки зрения имело учреждение в 1944 г. советской миссии во главе с генералом Н.В.Корнеевым при титовском Национальном комитете освобождения Югославии (НКОЮ). В Москве также была аккредитована миссия НКОЮ. После встречи в мае 1944 г. Джиласа со Сталиным в Москве НКОЮ был выделен беспроцентный заем в 10 млн. долларов в валюте и золотых слитках. При этом в ответ на замечания Джиласа о том, что сумма будет возвращена, Сталин заявил: "Вы оскорбляете меня. Вы проливаете свою кровь и хотите, чтобы я брал с вас деньги за оружие!... Мы обязаны делиться с вами всем, что у нас есть". Вероятно, этот эпизод стал одним из первых проявлений самостоятельности югославских коммунистов как в будущем правящей партии по отношению к СССР и Сталину.

Военную же помощь, оказанную СССР партизанам Тито, трудно переоценить. За годы войны им было поставлено около 155 тыс. винтовок, более 38 тыс. автоматов, около 16 тыс. пулеметов, около 6 тыс. орудий и минометов, 69 танков и 491 самолет. Своеобразной кульминацией этой помощи стало спасение в июне 1944 г. Тито и его штаба от неожиданного нападения немецких десантников. Югославские руководители были вывезены из окружения советскими летчиками на базу союзников в Италию, в Бари. Тито там пробыл три дня и затем вернулся на территорию Югославии.

Между тем по мере развития событий все более актуальными становились проблемы признания НКОЮ и движения Тито в качестве ведущей политической силы и государственных границ новой Югославии. И в этом отношении югославским коммунистам была оказана большая политико-дипломатическая и военная помощь. В октябре 1944 г. была проведена совместная Белградская операция советской армии и Национально-освободительной армии Югославии (НОАЮ) по освобождению столицы Югославии не только от германских войск, но и от четников Михайловича, которые стали препятствием Тито в борьбе за власть в послевоенной Югославии. Всю остальную территорию Югославии НОАЮ освободила своими силами. А уже 11 апреля 1945 г. во время визита Тито в Москву был заключен договор о дружбе, взаимной помощи и послевоенном сотрудничестве между СССР и Югославией. Казалось, что нет союзников ближе, и весь мир это так и воспринимал. "Сталин обнимал Тито, предсказывая ему будущую роль в европейском масштабе", - вспоминал Джилас.

Между тем, уже во время войны Тито вынашивал свой собственный план восстановления Югославии, стремясь совместить марксистскую теорию и опыт СССР в "решении национального вопроса" с опытом довоенной Югославии и воссоздать "югославизм" в новой форме. Некоторые из приближенных Тито мечтали о присоединении Югославии к СССР.

Но "скрытые трения продолжались непрерывно". Они касались и принципиальных вопросов общей политики коммунистических партий (аграрный вопрос - нежелание югославов проводить насильственную коллективизацию), и контактов Югославии со странами и партиями в Восточной Европе, минуя Москву (проблема объединения Югославии и Албании и создание федерации Югославии и Болгарии), и политики территориального урегулирования после Второй Мировой войны на фоне начала "холодной войны" (Триест), и двусторонних отношений (отношение Москвы к необходимости реформ югославской армии), и ситуации в Греции, где шла гражданская война, и других. Постепенно все они срослись в один огромный клубок противоречий, который весной-летом 1948 г. неожиданно для всего мира стал причиной исторического разрыва между Югославией и СССР, ВКП(б) и КПЮ, Сталиным и Тито. При этом надо иметь в виду, что ни один из членов руководства КПЮ не был антисталинистом. Скорее, наоборот. И сам Тито, и его соратники были одними из лучших учеников "вождя народов". И лучше всего доказали это события 1948-1953 гг.

Ставка на "здоровые силы", угроза интервенции вплоть до убийства Тито

Столкновение двух партий, двух государств и их руководителей произошло в тот момент, когда советское руководство активно стремилось установить свою модель межпартийных связей в международном коммунистическом движении и межгосударственных отношений среди своих союзников. С этой целью в сентябре 1947 г. было создано "Информационное бюро коммунистических и рабочих партий" (Коминформ), призванное играть роль нового координирующего центра после роспуска в 1943 г. Коминтерна. Ведущую роль на его первом заседании после представителей ВКП(б) А.Жданова и Г.Маленкова играли делегаты КПЮ Э.Кардель и М.Джилас.

Однако с начала 1948 г. события в отношениях между советскими и югославскими коммунистами начали развиваться стремительно. Начало им положило оскорбительное письмо Сталина и Молотова Тито и Карделю от 27 марта 1948 г. Уже тогда в нем содержались многие из тех обвинений, которые позднее вошли в резолюцию Коминформа. В частности, Сталин и Молотов прозрачно пророчили Тито "политическую карьеру Троцкого". Ответ, отвергавший практически все обвинения и критику, был принят пленумом ЦК КПЮ и отправлен из Белграда 13 апреля. 4 мая последовало новое, еще более резкое письмо Сталина и Молотова объемом в 25 страниц, ответ на который был утвержден пленумом ЦК КПЮ уже 9 мая.

Апогеем этой кампании упреков и ответов на них стало состоявшееся в июне 1948 г. в Бухаресте второе совещание Коминформа, в котором представители КПЮ отказались принимать участие. В принятой на совещании резолюции "О положении в КПЮ" содержались утверждения, что "руководство КПЮ в последнее время проводит в основных вопросах внутренней и внешней политики неправильную линию, представляющую отход от марксизма-ленинизма", что оно "проводит недружелюбную по отношению к Советскому Союзу и ВКП(б) политику". Информбюро (читай Сталин) посчитало, что в основе множества ошибок, приписываемых руководству КПЮ, лежит то обстоятельство, что "за последние 5-6 месяцев в нем открыто возобладали националистические элементы", что оно "порвало с интернационалистическими традициями югославской компартии и стало на путь национализма". Тито и его соратники обвинялись в мелкобуржуазном национализме, контрреволюционном троцкизме, меньшевизме, ликвидаторстве, бюрократизме, ревизионизме и левацкой демагогии, в том, что КПЮ стала "кулацкой партией, в которой установлен турецкий террористический режим".

В резолюции Коминформа содержалась не только критика, но и скрытая угроза: "Информбюро не сомневается, что в недрах КПЮ имеется достаточно здоровых элементов, верных марксизму-ленинизму", задача которых состоит в том, чтобы "заставить своих нынешних руководителей открыто и честно признать свои ошибки... и порвать с национализмом, всемерно укреплять единый социалистический фронт против империализма". Если же "нынешние руководители КПЮ окажутся неспособными на это - сменить их и выдвинуть новое руководство".

30 июня югославская сторона дала письменный ответ на выдвинутые обвинения. Выпады против КПЮ назывались в нем необоснованными и клеветническими, характеризовались как величайшая историческая несправедливость и обида, нанесенная КПЮ, рабочему классу и трудящимся массам, народам Югославии. Тито назвал эту резолюцию атакой не только на руководство партии и на ее единство, но и на "скрепленное кровью единство наших народов".

После резкого обмена мнениями конфликт не угас, а стал постепенно разрастаться. Летом и осенью 1949 г. КПЮ стали именовать уже "передовым отрядом империализма", "шпионской группой", "фашистско-гестаповской кликой", а в ноябре 1949 г. на третьем и, как выяснилось, последнем заседании Коминформа была принята вторая резолюция о положении в КПЮ, называвшаяся уже "Югославская компартия во власти убийц и шпионов". В ней режим, созданный при прямой поддержке СССР и лично Сталина, характеризовался как "фашистский", а его политика - как "политика агрессии против восточноевропейских стран при поддержке США". Борьба против такой партии провозглашалась "интернациональным долгом всех коммунистических и рабочих партий". Критика КПЮ из области хотя и абсурдной, но все же идеологической полемики перешла в область грубой брани, свидетельствующей как о глубоких изменениях в психологии ее автора и инициатора Сталина, так и о его бессилии против Тито.

21 декабря 1949 г. в "Правде" была опубликована статья Молотова, в которой прямо говорилось о том, что "...недалек тот час, когда предательскую клику Тито... постигнет позорная судьба преступных наемников империалистической реакции". Это была уже угроза агрессии. Но все же Сталин не решился на вооруженную интервенцию. Тито считал, что причина этого была в том, что Сталин первоначально ошибся в оценке внутренней ситуации в Югославии. Он переоценил силы сопротивления и поэтому опоздал принять соответствующие меры; когда же другие средства были исчерпаны, ситуация была уже иной, югославский вопрос превратился в проблему мировой политики. Югославия стала получать, хотя отнюдь не бескорыстно, политическую, финансовую, а затем и военную помощь США, Великобритании и других стран. Югославия вынесла обсуждение вопроса на Генеральную ассамблею ООН, была избрана, несмотря на противодействие Москвы, непостоянным членом Совета Безопасности.

Не имея возможности напасть на Югославию ни в 1948 г., ни позднее, Сталин и его ближайшее окружение начали вынашивать планы покушения на Тито. Они не были исполнены и были отменены после смерти Сталина в 1953 г. Тем не менее, "невыполнение приказа" о "ликвидации" Тито первоначально ставилось в вину уже упоминавшемуся Павлу Судоплатову после его ареста 21 августа 1953 г.

Приведенный выше далеко не полный перечень противоречий, объективно накапливавшихся между двумя странами и партиями, не проясняет причин столь резкого конфликта. Не дают полной картины и рассекреченные и опубликованные в самое последнее время документы, в том числе и из советских архивов. Резкие обвинения, которыми обменивались обе стороны и которые часто носили идеологически-ритуальный и политико-пропагандистский характер, скорее скрывают, чем разъясняют суть происходившего.

(Окончание следует)

СЕРГЕЙ РОМАНЕНКО

Москва

©"Русская мысль" N 4243,
Париж, 29 октября 1998г.


   ....   ...      РУССКАЯ МЫСЛЬ