ЛИТЕРАТУРА, МЕМУАРЫ

"Я вышел на поиски Бога"

К 80-летию со дня рождения Александра Галича

Он родился 19 октября, в знаменитый день Царскосельского лицея, который был окончен Александром Пушкиным в 1817 году. В стихотворении "Разлука", посвященном Кюхельбекеру, Пушкин, прощаясь с лицейскими друзьями, пишет:

Прости! Где б ни был я: в огне ли смертной битвы,
При мирных ли брегах родимого ручья,
Святому братству верен я*

Александр Галич любил этот день - 19 октября, словно бы озаренный пушкинским гением, лицейской дружбой, казалось, утраченной - неужто навеки? - в наш страшный век, и, празднуя свой день рождения, он всегда вспоминал, что это был за день в истории Отечества, вспоминал о причастности Пушкина к этой дате.

Лицей пушкинской поры был не просто учебным заведением, где ценилось ученическое братство, это было начало новой и другой жизни, пора надежд. Пройдет каких-то восемь лет, и на Сенатскую площадь выйдет "святое братство". Исторический корабль России двинется в сторону воли и будет обуреваем жестокими волнами*

Помню тот последний лицейский день в доме Галича - через несколько месяцев он вынужден будет покинуть Россию. Его квартира полна гостей, так называемый "фуршет", все разбились на группки, здесь Сахаровы, и через несколько лет (они, естественно, еще не знают этого) их ждет горьковская ссылка.

Именинник спокоен, полон радости - к нему пришло его "святое братство". Веселы и радостны гости. "Пир во время чумы"? - мелькает мысль, которая тут же улетает. Я гляжу мельком на Сашу: да он и в самом деле спокоен. Он ведь артист, умеет держаться, он запретил себе думать о том, что это - начало разлуки. А значит, прощание. Еще одного "лицейского дня" у него в России не будет.

А ведь совсем недавно, когда мы с Феликсом Световым пришли к нему (видались мы с ним в ту предотъездную пору часто), он был печален и сразу с порога объявил нам: "Все решено: я никуда не еду".

Мы входим в комнату, и он объясняет, что недавно заходил Владимир Максимов (для которого отъезд уже был решенным делом) и уговаривал (в который раз!) Галича последовать его примеру. Видно, в тот день и была написана "Песня исхода".

Улетайте к неверной правде
От взаправдашних мерзлых зон,
Только мертвых своих оставьте
Не тревожьте их мертвый сон.

.............................

Я стою* Велика ли странность?!
Я привычно машу рукой!
Уезжайте! А я останусь.
Я на этой земле останусь.
Кто-то ж должен, презрев усталость,
Наших мертвых стеречь покой!

Это было написано 20 декабря 1971 года. Через несколько дней Галич был исключен из Союза писателей, вслед за этим его изгнали из Союза кинематографистов. Прошло несколько месяцев, и у него третий инфаркт. И пенсия по инвалидности - 54 рубля*

Это факты, детали внешней жизни, и сегодня мне кажется: они были необходимы тогда Александру Аркадьевичу. Он просыпался.

Что нарушило его сон, защищавший от боли? Как из блистательного, преуспевающего драматурга, автора многих комедийных пьес и фильмов он превратился вдруг не в диссидента, не в борца за права человека, а в глашатая поруганной правды? Как это случилось? Когда? По-видимому, в нем больше не утихала адская боль, и страдания были столь тяжкими, что он, сам того не ведая, приготовился к побегу. Нет, не из России, это стремление возникает гораздо позже.

Он готовился к побегу из "самого себя", и, как бы ни странно звучали эти слова, было, как мне думается, именно так. Уставший актер однажды снял с лица грим навсегда. (Вспомним, кстати, что в молодости Галич был актером). Но грим снять не так легко, это не маска, надо "вычистить лицо", чтобы на нем не осталось чужих следов. Отныне он - изгой. И свидетельствует об этом в той же "Песне исхода": "Я стою на пороге года - ваш сородич и ваш изгой*"

Грим был снят и сброшены театральные костюмы удачливого господина, входящего в советскую творческую элиту. И мы можем только теперь, после прожитой иной жизни, догадываться, что душа Галича была не только пресыщена ложью и ужасающей жестокостью режима, которому он служил своим искусством. Душа его прикоснулась к иному, невидимому бытию, к другому "пространству" и испытала необходимость побега. К Богу*

* * *

Сегодня мы "читаем" жизнь Галича в его творениях, мы разгадываем "знаки" его судьбы в текстах его выступлений, мы вслушиваемся в его голос и ловим каждую его модуляцию, следим за смыслом тех слов, на которые он обращает наше внимание. И вспоминаем. И вот стихотворение, названное "Псалом", и первая его строка гласит: "Я вышел на поиски Бога". Он пел этот "Псалом" почти на каждом из домашних концертов, которые устраивались в квартирах его друзей, в том числе и в нашей квартире на Южинском переулке. Там собиралось столько людей, что, казалось, стены нашего дома раздвигались сами собой и он превращался в своеобразный театральный зал, куда сбежались странники, чтоб согреться после долгих и жестоких морозов...

Поиски Бога ни разу не увенчались успехом, как свидетельствует А.Галич в "Псалме", посвященном прекрасному и не так давно умершему поэту Б.Чичибабину, "хлебнувшему горя" в ГУЛАГе.

Герой стихотворения пытается вылепить Бога не только для себя, хотя мечтает, что созданный им из глины бог будет "добрым и мудрым" и "что он пожалеет меня"*

И вот глиняный бог готов, и первое, что говорит он своему создателю: "Иди и убей". Так повторяется трижды и трижды. Мастер, отправившийся на поиски мудрого бога, создает чудовище, приказывающее своему творцу стать убийцей:

И шел я дорогою праха,
Мне в платье впивался репей,
И бог, сотворений из страха,
Шептал мне: иди и убей!

Это скорее похоже на притчу, чем на псалом. На притчу о человекобоге, кумире, вожде, генералиссимусе, владеющем душами людей и превращающем их в убийц.

Но притча завершается констатацией неожиданной жажды Бога, только не того, что превращал своих рабов в убийц. Поэт не оставляет надежды на поиски доброго Бога, а надежда рождает молитву: "Да поможет мне Бог"*

Смыв с лица грим и спрятав театральные костюмы, Галич совершает побег к Богу. Иначе невозможно не только понять, но даже приблизиться к пониманию его последующей судьбы. Иначе весьма трудно почувствовать тот феноменальный подъем творческого духа, осмыслить тот огромный пласт творчества, разностильного и многожанрового, который буквально пленил душу и ум поэта. Он писал, как могло показаться, каждую минуту, а если не писал, то думал о том, что мы вот-вот уйдем и он наконец возьмет в руки гитару, а затем сядет за машинку. А завтра, когда мы позвоним ему, позовет нас, чтобы познакомить с новой, только что законченной вещью.

Такой "крутой поворот" от советских комедий и водевилей казался, конечно же, чудом. Но Галич так естественно, так органически вошел в новую стихию, в стихию подлинной драмы, а главное, общей нашей с вами драмы - совсем другой, чем той, которой он занимался долгие годы. Его мастерство драматурга, его версификаторское искусство, наработанное прежде, его огромный поэтический дар помогли открытию нового Галича, помогли "вхождению" в другую стихию, в другой театр, театр подлинной жизни, запечатленной в неложном слове и музыке.

Он - не бард, не менестрель, он недостаточно легок в своих темах и решениях, чтобы принадлежать к "цеху" менестрелей и бардов. Он - бытописатель и лирик, тончайший поэт и трагик. Он пишет драму жизни, и ее реализм сочетается с поэзией, с комедийностью ситуаций, с буйством фантазии и тонким символизмом. Так он шаг за шагом в кратчайшее время создает новую драматургию. Новый жанр в драматургии, новое искусство в российской литературе ХХ века.

* * *

Бог споспешествует Александру Аркадьевичу, и вот в один прекрасный день он отправляется со своим другом композитором Николаем Каретниковым в Новую Деревню. Я думаю, они мало говорили по дороге к Новой Деревне. Оба они предчувствовали, что их ждет удивительная встреча. И поэтому, конечно же, куда легче было молчать*

- Я давно вас жду, Александр Аркадьевич, - сказал отец Александр, когда все, подходившие ко Кресту после службы, покинули храм.

Возможно, именно в тот день Александр Галич увидел, как "с куполом синим не властно соперничать небо" - это из стихотворения "Когда я вернусь".

Когда я вернусь*
Ты не смейся, когда я вернусь,
Когда пробегу, не касаясь земли, по февральскому снегу,
По еле заметному следу - к теплу и ночлегу -
И, вздрогнув от счастья, на птичий твой зов оглянусь -
Когда я вернусь.
О, когда я вернусь!

Крещение состоялось летом 1972 года. А через какое-то время, скорее всего осенью, мы вчетвером получаем приглашение к о.Александру домой, в Семхоз. Да, да, это была наверняка осень, и уже спустились сумерки.

В кабинете священника было полутемно, свет не зажигали.
Александр Аркадьевич привез новую песню. С нее он и начал.

Отец Александр сидел за своим письменным столом, Саша, кажется, в кресле, а может, рядом со мной, Феликсом и Николаем Каретниковым на диване. Но это не суть важно.

Галич тронул тихо струны гитары и начал: "Когда я вернусь*"

Я глядела в окно, и в полутьме вряд ли кто-либо заметил, как текли ручьем мои слезы. Я глядела в окно на нищую, сиротскую Россию. Перед окном стояли редкие, почти голые деревья, и с их оголенных ветвей, как казалось мне, тоже стекали слезы.

Александр Аркадьевич предчувствовал свою гибель на чужбине, хотя часто, очень часто пел вот это: "Когда я вернусь*" А почти у самого порога смерти он простился с нами "Последней песней". Мы должны ее запомнить. Это наша общая песня. Вот она:

За чуждую печаль
и за чье-то незваное детство
нам воздастся огнем и мечом
и позором вранья,
возвращается боль,
потому что ей некуда деться,
возвращается вечером ветер
на круги своя.

Мы со сцены ушли,
но еще продолжается детство,
наши роли суфлер дочитает,
ухмылку тая,
возвращается вечером ветер
на круги своя,
возвращается боль,
потому что ей некуда деться.

Мы проспали беду,
промотали чужое наследство,
жизнь подходит к концу,
и опять начинается детство,
пахнет мокрой травой
и махорочным дымом жилья,
продолжается детство без нас,
продолжается детство,
продолжается боль,
потому что ей некуда деться,
возвращается вечером ветер
на круги своя.

Все книги Александра Галича, изданные после его смерти в России и за рубежом, называются "Возвращение". Так он вернулся в Россию...

ЗОЯ КРАХМАЛЬНИКОВА

Москва

©"Русская мысль" N 4243,
Париж, 29 октября 1998г.


   ....   ...      РУССКАЯ МЫСЛЬ