МИЛОСЕРДИЕ

 

«Белое крыло мелькает за окном...»

"Представьте, что у вас есть большой-пребольшой аквариум. Каких бы рыбок вы хотели в нем видеть? Нарисуйте!" предлагает расположившимся полукругом детишкам невысокая худенькая девушка Аня Гноенская. Несколько минут раздумья... и вот уже застучали разноцветные мелки, а на листах бумаги стали появляться очертания всевозможных рыб, подчас вовсе не существующих в природе. "Какие они у меня молодцы! думает Аня, глядя на разноцветные, очень красивые, но абсолютно фантастические создания своих учеников. И как им все же не хватает впечатлений! Даже рыб многие из них видели только на картинках. Поневоле приходится фантазировать".

Месяцы, а порой и годы эти дети проводят в огромном сером здании на юго-западной окраине Москвы. Все они пациенты Республиканской детской клинической больницы, тысяча мест которой заняты почти всегда. Сюда со всей России привозят детей с самыми неперспективными диагнозами, иммунными заболеваниями, злокачественными опухолями, тяжелыми поражениями почек, болезнями крови. Именно к ним полысевшим от химеотерапии, округлившимся от гормонов, загипсованным после тяжелейших операций на костях пришел сюда почти десять лет назад православный священник, проповедник и просветитель Александр Мень. Пришел сам и привел добровольцев своих прихожан.

Лина Салтыкова (одна из тех, кто пришел в больницу в 1989 году) хорошо помнит, как это начиналось. Тогда в доме отца Александра в Новой Деревне неподалеку от Москвы прихожане часто собирались после службы.

"Там есть мальчик. 14 лет. Сирота. Лежит в отделении трансплантации почки. Совсем один, кроме врачей к нему не приходит никто. Некому. А мне иногда страшно смотреть ему в глаза такая там тоска и безысходность", посетовал во время одной из встреч в новодеревенском доме Михаил Юровицкий. Он работал в этом отделении Республиканской детской клинической больницы медбратом и знал, что означает для детей ожидание донорской почки. Два-три раза в неделю их с помощью вводимых в специально сшитые кровеносные сосуды игл подключают к аппарату искусственной почки на 3-5 часов. Это гемодиализ, тяжелая, изматывающая процедура, но именно благодаря ей организм очищается от шлаков и больные продолжают жить, хотя их собственные почки не справляются со своей работой.

При советской власти священникам посещать больницы не разрешали. Не существовало такой практики и в конце 80-х, когда уже полным ходом шла "перестройка" и официально ничего не запрещалось. "Мы пойдем туда, решил, услышав рассказ своего прихожанина, отец Александр. Кто-то же должен начать помогать этим детям. Я думаю, врачи нам не откажут". Им действительно не отказали. Священник и десяток добровольцев оказались в отделении трансплантации почки, где в те времена после операций их делалось 10 в год выживало чуть больше половины детей.

Когда Лина Салтыкова впервые перешагнула порог отделения трансплантации почки, она абсолютно не представляла, что она, кандидат химических наук, будет здесь делать. Она готовилась мыть полы, купать детей, выносить судна. Но, придя сюда один, второй, третий раз, поняла: это не главное, чего от нее ждут. Она смотрела в глаза детей, измученных бесконечными процедурами; видела их матерей растерянных, теряющих почву под ногами; слушала рассказы задыхающихся от нехватки лекарств и медицинского оборудования врачей... И все больше чувствовала, что теперь это и ее проблемы.

"Что вы делаете? Остановитесь! Она все равно не выживет", в один голос говорили Татьяне Чурилиной из Геленджика местные врачи, когда выяснилось, что у ее 6-летней дочери Ксюши в 1990 году начался гидронефроз почек. "Ты все сделала правильно", услышала она от Лины Салтыковой, когда привезла свою девочку в Республиканскую детскую клиническую больницу в Москву. Здесь Татьяна впервые узнала не только, что такое гемодиализ, но и то, что специальных игл для него в больнице катастрофически не хватает, а набор игл для одной такой процедуры стоит 4 доллара. Татьяна работала преподавателем музыки и кроме Ксюши ей надо было содержать пожилую мать и старшую дочь, а впереди было около полутора десятков гемодиализов. "Мы поможем", твердо сказала Лина и бросилась по друзьям собирать деньги.

Когда Ксюше стало лучше, Татьяна вернулась с ней домой, к морю. Но прошло два с половиной года, и они вновь оказались в Республиканской детской клинической больнице. Полтора года ожидания донорской почки, полтора года диализов... Когда во время этих процедур верхний столбик давления у дочери опускался до отметки 30, Татьяна в бессилии кусала губы и думала только одно: "Господи, помоги!" И вот наконец подходящая почка найдена. Ксюшу везут в операционную, а рядом идет Михаил Каабак, один из лучших хирургов отделения. "Все будет хорошо", улыбается он Татьяне.

Долгие, томительные часы перед дверью операционной они провели вместе с Линой. Наконец все завершилось, и Ксюшу перевезли в послеоперационную палату. Татьяна ждала. Вот-вот должен кончиться наркоз... И вдруг в палату побежали врачи, медсестры... У девочки клиническая смерть. Когда Татьяна услышала страшную новость, слезы сами хлынули у нее из глаз. "Неужели все кончено?" бесконечно повторяла она. Лина обняла ее и прижала к себе, чувствуя, что вот-вот зарыдает сама. "Дорогие мои, любимые, успокойтесь!" услышали они вдруг знакомый голос отца Георгия Чистякова.

"Не надо плакать, уговаривал отец Георгий Татьяну Чурилину, стоя у дверей реанимации. Врачи сделают все, что могут. Но и ты должна, просто обязана быть сильной. Ты же знаешь: если мама рыдает, ребенку от этого становится только хуже. Надо собраться".

Татьяна стиснула зубы, взяв себя в руки. Мужество действительно пригодилось ей. Пять дней после операции и клинической смерти ее Ксюша находилась в коме, и лишь на шестой, когда дочка открыла глаза, Татьяна вздохнула с облегчением.

Два года спустя, в 1996 году, когда у девочки началось отторжение трансплантанта и понадобилась новая почка и новая операция, Татьяна была уже готова ко всему. Она точно знала, что она не одна. Рядом с ней Лина, отец Георгий, продолжающий дело о. Александра, вся община, ставшая ее второй семьей. Есть больничный храм, где она всегда найдет не только утешение, но и поддержку.

Дорогу к храму знает в больнице каждый. Он на первом этаже, рядом с главным входом. Это бывший актовый зал больницы, где раньше показывали фильмы и читали лекции студентам. Там, где раньше была сцена, алтарь. На стенах детские рисунки с изображениями святых.

Несколько месяцев назад подруга попросила Анну Гноенскую, двадцатилетную выпускницу художественного факультета, показать Москву приехавшему сюда работать американцу. Роберт оказался Аниным ровесником и был членом "Армии спасения". "Неужели я не могу делать что-то подобное?" думала Анна, слушая его рассказы о том, как он и его друзья подбирают, отмывают и кормят бомжей с вокзалов. "Смогу", твердо решила она; пришла к отцу Георгию Чистякову и попросила разрешения поработать в больнице нянечкой или уборщицей.

Сначала отец Георгий отнесся к ее порыву с некоторым недоверием. Но, подумав, сказал: "Приходи. Только не полы мыть, там это есть кому делать и без тебя. Лучше научи детей рисовать". Спустя несколько недель Анна уже вела уроки в игровой комнате отделения трансплантации почки. Сначала она попробовала лепить с детьми фигурки из глины, но оказалось, что для них это слишком трудоемкая работа. Потом была попытка освоить акварель. От нее пришлось отказаться по другой, очень серьезной причине: детей, находящих на диализе, все время мучает жажда, а пить им разрешают только определенное количество жидкости и баночка с водой для растворения красок является для них настоящим искушением. На смену акварели пришла пастель, и оказалось, что дети довольно быстро осваивают незнакомую технику.

Невозможно забыть ни чудом выжившую после первой трансплантации Ксюшу Чурилину, ни бесконечную уверенность ее мамы Татьяны: после второй трансплантации Ксюша будет жить. Прошло несколько лет: Татьяна вместе с вырастающей в настоящую красавицу дочкой вновь появилась в больнице. "Мы приехали на обследование", с порога оповестила она.

В субботу они все вместе стояли на службе в больничном храме. На этот раз она была особо торжественной. После литургии совершалось венчание, здесь впервые. Сияющая от счастья невеста в красивом белом платье, Лена Котова, когда-то долго ждала трансплантации почки и длинными зимними вечерами все читала Лине стихи: "Я вас люблю, чего же боле..." "Сколько лет прошло? Как изменилась девочка! И надо же, приехала венчаться к нам в храм", размышляла Лина, глядя на идущую рука об руку с будущим мужем к алтарю девушку. "Выжила, выжила! внутренне ликовала Татьяна Чурилина, стоявшая вместе с дочкой немного поодаль. А ведь им тоже, как и нам, говорили, что все напрасно. А сейчас девочка выходит замуж и, говорят, даже сможет родить ребенка. Вот и моя Ксюша, несмотря ни на что, уже восемь лет живет, радуется солнышку, и кто знает, может быть, и она когда-нибудь пойдет к этому алтарю!" Рядом с ними стоял оперировавший когда-то Лену хирург Михаил Каабак. "Как было трудно тогда, вспоминает он. Неотработанная методика трансплантации, нехватка лекарств. Кто знает, как сложилась бы судьба этой девочки, если бы тогда Лина и ее друзья не нашли нашему отделению спонсоров, а они не закупили бы подавляющих отторжение лекарств чуть ли не на 200 тысяч долларов. Но вот, получилось же и она выжила".

В последнее время в отделении трансплантации почки проблем стало куда меньше, и даже такое дорогое, но необходимое лекарство, как сандимун, в больнице можно получить бесплатно. А вот отделению общей гематологии лекарств явно не хватает. В особенности тех, которые необходимы для ставшей наиболее распространенной в последнее время апластической анемии. Это болезнь, при которой костный мозг перестает вырабатывать клетки крови, и, если не начать своевременное лечение, ребенок может погибнуть или от кровотечения, или от инфекции.

"Вот, представь, у нормального человека гемоглобин 120, а у этих детей 60-70, объясняла недавно Лине заведующая отделением общей гематологии Галина Новичкова. У всех 6-8 тысяч лейкоцитов в крови, а у них 2-3 сотни. Они не могут самостоятельно противостоять никакой инфекции, поэтому мы и надеваем на них респираторы, переливаем кровь, тромбоконцентрат, но всего этого хватает ненадолго. Перелитые клетки быстро вымываются. Спасти этих детей может по большей части трансплантация костного мозга. Практикуется сейчас и иммуносупрессивная терапия введение специальных антилимфацитарных глобулинов, но один ее курс обходится в 25-30 тысяч долларов. У нас этих денег нет, и пока мы можем лечить только тех детей, чьи родители каким-то образом находят эти деньги".

Друзья из США выслушали рассказ Лины и сказали: "Мы подумаем". А вскоре сообщили, что нашли организацию, которая оказывает финансовую помощь медицинским учреждениям в рамках своих проектов "Advisery board foundation", и она рассматривает возможность осуществления такого проекта в Москве. Проект был утвержден, и в больницу стали поступать наборы препаратов для лечения апластической анемии.

Сейчас трехлетняя Настя Ипаткина с удовольствием демонстрирует Лине Салтыковой новое, с бантиками, платье. "Правда, красивое, тетя Лина?" спрашивает она. "Очень, серьезно говорит Лина. ты дашь мне померить?" "Не дам, жадничает Настя, я его сама надену, когда бабушка приедет." А ее мама, 28-летняя Светлана Ипаткина, осуждающе качает головой и смеется одновременно. Год назад, когда ноги Насти были сплошь покрыты синяками, надежды на то, что она выживет, почти не было. Диагноз апластическая анемия был поставлен в момент переезда семьи из Казахстана на Камчатку. Денег едва хватило обустроиться на новом месте. Как назвать то, что произошло потом, чудом или случаем, Светлана гадает до сих пор.

Жанна Скобец, врач, наблюдавшая Настю в больнице Петропавловска-Камчатского, когда-то проходила стажировку в Республиканской детской клинической больнице, а уехав на Камчатку, старалась не порывать сложившихся связей. Однажды, позвонив в Москву, она узнала, что в больнице ожидают поступления препаратов, необходимых для лечения апластической анемии. "Обязательно сообщите мне, когда они придут", попросила она, и уже в первые дни этого года Настя оказалась в числе тех двадцати детей, на которых была рассчитана поступившая из Америки помощь.

"Тетя Лина, а ты знаешь, какие бывают динозавры?" спрашивает Настя. Лина улыбается: "Никогда не видела, а что?" "А я видела. Они такие большие-пребольшие, просто огромные", хвастается Настя. Лина довольна. В последнее время Насте стало настолько лучше, что врачи разрешили взять ее на экскурсию в Палеонтологический музей, которую организовала больничная община. С тех пор, как общими усилиями был приобретен микроавтобус, тех детей, у которых врачи не находят противопоказаний, стараются вывозить или в музеи, или просто за город. И потом еще долго в отделении можно услышать споры о том, какого цвета были перья в хвосте у бразильского попугая, или рассказы про белку, встреченную в лесу.

А еще Настя любит смотреть мультфильмы. Один из них был совсем коротенький, всего три минуты, но очень ей понравился. "Там был ослик и такой маленький, маленький ребеночек, еще меньше меня, рассказывает словоохотливая Настя. И еще звездочка все время мигала, и песенку пели".

Настя не знает, что, когда ее еще не было на свете, Владимир Шишкарев, который часто приходит в отделение с синтезатором и играет детям знакомые мелодии, написал рождественскую песенку. И пел ее иногда детям в больнице. Несколько лет назад в Художественном лицее имени Сурикова проходила необычная выставка. Авторами всех представленных работ были дети из Республиканской детской клинической больницы. Там к Владимиру подошел незнакомый человек Борис Коршунов, режиссер одной из детских телевизионных программ. "Трудно поверить, что это сделано больными детьми", воскликнул он и попросил разрешения прийти. А еще некоторое время спустя, уже побывав в больнице на занятиях Ани Гноенской, предложил: "А почему бы вам с детьми не сделать мультфильм? У меня есть друзья на студии, я помогу".

Когда Аня рассказала об этом предложении своим ученикам, ликованию не было конца. И все вместе решили: пусть это будет "Рождественская песенка". Аня распределила задания: "Ты будешь рисовать осла, только учти, руки, ноги, туловище и голова должны быть отдельно, иначе они не будет двигаться; твое дело звезда; а вы, ребята, рисуете фон". Такого энтузиазма Аня не видела у детей давно. И вот уже готовы Иосиф и Мария, волхвы и ангел, верблюды и ослики. Осталось только оживить их, и рисунки уезжают на студию. А через некоторое время все авторы, Лина, отец Георгий, врачи собрались у видеомагнитофона. И вот уже полетела по экрану яркая бабочка, зашагали в ногу волхвы, засверкала и замигала Вифлеемская звезда и зазвучала знакомая мелодия: "В ночном саду прохладно и светло, стоит наш мирный дом, проходит ангел, белое крыло мелькает за окном..." А потом раздались аплодисменты.

КСЕНИЯ КОРНЕЕВА

Москва

© "Русская мысль", N 4246,
Париж, 19 ноября 1998 г.


   



   ....