МИР ИСКУССТВА

Женские истории

"Женский декамерон" Юлии Вознесенской на Парижском осеннем фестивале

Если актриса Жюли Брошен, выпускница Парижской консерватории, известна только немногим, то о Жюли Брошен-режиссере в Париже заговорили сразу после ее дебюта - спектакля "Ставка" по Лабишу в "Театре де ла Тампет" несколько лет назад, но особенно после "Пентесилеи" Клейста в "Театре Бастилии" (январь-февраль 1998).

В этом году Жюли Брошен представляет на Малой сцене Одеона "Женский декамерон" Ю.Вознесенской. Впрочем, в спектакле это скорее "секстамерон": режиссер выбрала в романе шесть персонажей и шесть дней - в соответствии с индивидуальностями шести актрис с курса Парижского института искусств и театральной техники (известного как "школа на улице Бланш"). Так же, как "Пентесилея" - история амазонок, книга Вознесенской - это женские истории, которые рассказывают друг другу удерживаемые надолго вместе карантином обитательницы роддома в Ленинграде конца 70-х. И так же, как у знаменитого флорентийца, за любовными историями раскрываются не только женские судьбы, но в какой-то степени атмосфера и нравы эпохи. Партактивистка из советской "номенклатуры" Валентина и диссидентка, Галина, знаменитый театральный режиссер Эмма и просто девчонка "без определенного места жительства", недавно вышедшая из зоны Зина, Альбина, "эффектная блондинка", прожигательница жизни, близкая к "золотой молодежи" советского времени, и Наташа, дама из интеллигентной ленинградской семьи, - героини Вознесенской, такие разные, объединяются здесь общностью женской судьбы.

Брошен находит очень верный тон, с самого начала позволяющий ей вывести женские судьбы героинь Вознесенской из возможного натуралистического прочтения - все-таки роддом, многие истории очень плотские, земные, как у Боккаччо, - в некий высокий поэтический контекст. Спектакль начинает музыка Чайковского, дуэт Татьяны и Ольги из "Евгения Онегина". Его очень серьезно исполняют две медсестры, которые и вводят зрителей в зал. Эти два персонажа, придуманные Брошен (одну играет она сама, вторую - Мари Дегранж), привносят в "Декамерон" ноту легкой иронии (обе медсестры беременны) и поэзии одновременно - их дуэт и "Колыбельная" Мусоргского служат своеобразным музыкальным рефреном спектакля.

Действие происходит в узком, похожем на длинный коридор, пространстве, в котором актрисы, исполнительницы "Декамерона", оказываются в непосредственной близости к зрителям. Красный бюстик Ленина, в окружении цветов, - уголок Валентины (Клоэ де Бротер), старый матрац, без простынь, у которого согнулась Зина (Салима Хелуфи), на подоконнике изящно вытянув ноги, устроилась Альбина (Сандрин Греом), Эмма (Сабрина Деларю) у высокой стопки книг работает над новым спектаклем, Наташа (Элен Вье) и Галина (Стефани Сфирас) напевают, в тон заезженной пластинке, мелодию "Подмосковных вечеров". День первый, посвященный историям "первой любви".

Женские персонажи очень узнаваемы в своей характерности (откуда, кажется, такое знание чужой жизни у француженок?), но в то же время представляют вечные ипостаси женского характера. Актрисы полностью отдаются тексту Вознесенской, переживают его как свой, близкий. И в то же время явственно ощущается их радостное упоение самим процессом игры, что и делает, как кажется, спектакль таким живым.

Лирическая интонация позволяет говорить о жестокости жизни, не впадая в натурализм. В конечном счете, вопреки всему, вопреки всем несправедливостям, приходящимся на женскую долю, верх все-таки берут справедливость, истина, красота.

Не случайно на пятый день приходится "чудо": тюремная Зина, одна на всем свете, никому не нужная, вдруг получает, глазам своим не веря, передачу, лично ей адресованную, роскошные подарки для нее и новорожденного. Это ее соседки по палате, услышав странную историю Зининой любви, бежавшей от слишком, как ей казалось, незаслуженного счастья, разыскали ее сказочного "принца".

Не случайно спектакль заканчивается "днем шестым", хвалой счастью, жизни: все-таки действие происходит в роддоме, там, где начинается новая жизнь.

Как возникла идея перенести на сцену книгу Юлии Вознесенской, ленинградки, за самиздатскую деятельность отсидевшей в лагере и вынужденной эмигрировать в 1980 г.?

Жюли Брошен говорит, что в этом спектакле для нее соединились две идеи, между собой первоначально не связанные.

Одна - попытка женского взгляда на театр, возможность показать на сцене женский мир, тогда как обычно в европейском репертуаре доминирует мужской взгляд и мужской мир ("Взять хотя бы Шекспира, - восклицает Жюли, - на двадцать мужских персонажей обычно приходится два женских!") Впрочем, женский взгляд не означает "феминистский":

"Мне больше нравится чувствовать себя женщиной, чем феминисткой.

Вся прелесть, как мне кажется, и состоит в том, что мужчины и женщины столь непохожи. Я вообще очень люблю контрасты. Как текст Юлии Вознесенской - резкий, грубый и в то же время полный нежности. Я особенно настаивала в работе с актерами на этих контрастах. Как перейти от смеха к слезам и наоборот. Принято считать, что это именно очень русская черта характера..."

Вторая - через роман Ю.Вознесенской Жюли Брошен находит возможность выразить свою глубокую, как говорит она сама, "тягу и восхищение русской культурой, русским языком". И театром, к которому она прикоснулась из рук мастеров: Жюли исполняла роль Вари в отрывке из "Вишневого сада" и Ирины в "Трех сестрах" в спектакле А.Калягина-А.Вознесенской "Чехов. Третий акт", поставленном в Нантерре во время "Русского сезона" 1993-1994 года.

"А на последнем курсе Консерватории мне очень повезло, - говорит Жюли, - я участвовала в мастерской Петра Фоменко". В "Пиковой даме" Пушкина, над которой работали студенты, Жюли Брошен досталась роль графини... Эту встречу с Петром Фоменко, "поэтом театра, определить которого невозможно, так глубоко его искусство захватывает все существо", она считает для себя определяющей. Так же, как и искусство немецкого режиссера Клауса Микаэля Грубера, спектакли которого старается не пропускать, или секреты актерского мастерства, которые она постигала у двух французских актрис, Мадлен Марион и Денизы Жанс. Может быть, именно это постоянное ощущение себя как актрисы, актерский подход к мизансцене отличает ее от многих современных парижских режиссеров, у которых мизансцена идет от философской концепции, литературного текста, а не от актерской игры. Возможно, этим же объясняется феноменально быстрый успех молодого режиссера Жюли Брошен в парижской театральной среде. Хотя, конечно, и несомненным театральным даром.

Спектакль можно еще посмотреть с 24 по 28 ноября.

ЕКАТЕРИНА БОГОПОЛЬСКАЯ

Париж

© "Русская мысль",
Париж,
N 4247 26.11.98 г.


   ....   ...      РУССКАЯ МЫСЛЬ