МИР ИСКУССТВА

Михаил Казаков:
"Я не про королей играю, я про себя играю"

В октябре в московском Театре российской армии состоялась премьера "Гамлета". Спектакль был поставлен немецким режиссером Петером Штайном, который уже не первый раз работает в Москве.

Москвичам известны его постановки "Чайки" и "Трех сестер". В дни путча 1993 года в городе шла его "Орестея". И потому подготовка и репетиции "Гамлета", совпавшие с развернувшейся экономической катастрофой, в умах людей как бы соединились воедино. Заговорили о "вещей премьере".

Для участия в постановке Петер Штайн пригласил известных московских актеров. В роли Призрака отца Гамлета выступил Михаил Козаков. В дни спектакля я встретилась с актером.

- Что вас побудило участвовать в этой постановке?

- Причин много. Я сыграл Гамлета у Охлопкова, когда мне было 22 года, и играл его в течение трех лет. Потом была роль Полония в театре Ленкома. После я сам сделал вариацию на тему "Гамлета" на основе текстов Шекспира, Тургенева, Белинского, Гончарова и поэтов от Пушкина до наших дней. Для меня это пьеса пьес.

Короче говоря, я согласился в первую очередь потому, что это "Гамлет". Во-вторых, потому что его ставит Петер Штайн, с которым я никогда не работал, и мне было интересно попробовать. Я всегда живу в своей скорлупе, а тут захотелось увидеть, как другие работают с актерами, какая метода. И моя роль дала мне возможность наблюдать процесс постановки.

- Работа Петера Штайна отличается от работы русских режиссеров?

- Дело не в русских и немецких режиссерах. Все режиссеры отличаются друг от друга: Стуруа отличается от Ефремова, а Ефремов от Любимова, и Любимов от Охлопкова. Все мы разные. Хотя, конечно, есть вещи сближающие, которые мне у Штайна были вполне понятны.

- В спектакле есть намеки на любовь Гамлета к матери.

- Да ерунда все это. Он любил отца. Он же говорит матери: "Где у вас глаза? А где та голова, что променяла того на этого?" Трагедия матери в том, что она физически любит Клавдия и любит своего сына. Ничего не может с собой поделать и мучится угрызениями совести. И Гамлет ее не упрекает за это. И потому, когда начинают показывать другие отношения..

- Да, было чуть-чуть. Но я была приятно удивлена, что спектакль получился почти традиционным.

- А мне этого "чуть-чуть" - уже много. Это все фрейдистские штучки, которые Ахматова терпеть не могла, и я терпеть не могу. Любит он Офелию и желает Офелию.

- А почему нужно было использовать несколько переводов? Даже рок-гитары не мешали, а текстовая разношерстность мешала.

- С моей точки зрения, это страшная ошибка. И просто безграмотность. Питер Штайн все хотел сделать, как у Шекспира. Как будто Лозинский и Пастернак не знали, как у Шекспира. В "Сатириконе" Роберт Стуруа тоже так сделал.

- Сколько сейчас в Москве идет "Гамлетов"? Три?

- Четыре. И все они "не то". Вот Бергман был "то", Охлопков был "то", Брук был "то", Любимов с Высоцким были "то".

У Охлопкова нас было трое. Кроме меня, в роли Гамлета выступили Марцевич и Самойлов. И кто бы ни играл, спектакль имел успех, потому что общий рисунок был задан режиссером. Мы играли с двумя антрактами, массовками, живым оркестром, начинали в 7 часов, а кончали в половине одиннадцатого. Вот парадокс: в середине века спектакль с оркестром, массовками, меньшими сокращениями был короче, чем в конце века. У Брука спектакль шел два с половиной часа. И он тоже меньше сокращал. Потому что там была точная архитектура, все темпы были выверены, как в хорошей симфонии.

- Юрий Любимов недавно сказал, что спектакль не должен быть длиннее двух с половиной часов. Иначе это тяжело и для актеров, и для зрителей.

- Согласен. Максимум три часа, но это уже должно быть что-то гениальное.

- А тут одно первое действие длилось два с половиной часа. Вы сами не хотите поставить "Гамлета"?

- Я видел такие потрясающие спектакли, которые меня вполне удовлетворили как зрителя. Я могу лекции читать о "Гамлете", могу многое прояснить для актеров, показать, как играть. Но это еще не значит - поставить "Гамлета". Надо увидеть нечто такое свое... Искусство - это мастерство.

- Когда вы на сцене, вы всегда уверены в контакте со зрителем? Музыканты, например, говорят, что они, уже выходя на сцену, чувствуют, будет контакт или не будет.

- И я тоже сразу чувствую.

- И что вы делаете, если контакта нет?

- Нужно его добиваться, завоевывать зал. Это гипноз. Это как сольный концерт. Тебе нечего делать на сцене, если ты не отдаешь себя.

- Для меня как зрителя важно отождествить себя с кем-нибудь из сценических героев. Иначе все действие сосредотачивается на королевских проблемах - при чем тут я?

- Роль Призрака очень важная. Я играю человеческую роль. Я не про королей играю, я про себя играю. И потом я играю сон. И сцена смерти Гамлета человечна: "Прощай, прощай и помни обо мне".

- Я знаю, что у вас была антреприза. Она существует?

- Существует. У нас идут четыре спектакля. Комедия в стиле "дель арте" "Паула и львы", в которой занято пять актеров. Потом две комедии английского драматурга Ноэля Кауэрда "Невероятный сеанс" и "Цветок смеющийся". В последней, над которой мы сейчас работаем, я выступаю и режиссером, и актером. Там есть замечательная главная роль такого стареющего актера, режиссера, антрепренера прямо для меня. И еще одна пьеса в нашем репертуаре - это "Возможная встреча" Пауля Барца о гипотетической встрече Баха и Генделя. Мы сами вкладываем деньги, играем в костюмах, с декорациями, ездим по России и по ближнему зарубежью. Все это очень трудно и дорого.

- Кто же все это делает?

- Нас всего четыре человека. Я режиссер, актер, заведующий литературной частью. Моя жена - продюсер. Два помощника отвечают за звук и свет. Четыре человека! И мы собираем залы по 2500 зрителей.

- У вас есть спонсоры?

- Да где же их взять? Все сами делаем.

- Отразился ли на вашей деятельности августовский кризис?

- Отразился, потому что он сильно ударил по публике. Наши билеты стоят по 150 рублей. Больше мы не можем брать, иначе в театр никто не придет. У нас уже полетели одни гастроли. Сейчас мы арендуем театр имени Маяковского, в ноябре будем там играть.

Чем я еще занят? Я сделал восемь телевизионных поэтических фильмов по 26 минут. Обещали заплатить по 500 долларов, а теперь получается по сто. Они все построены на поэзии Пушкина, Пастернака, Цветаевой, Ахматовой, Тарковского, Мандельштама, Самойлова. Я должен был снимать фильм по Гарольду Пинтеру, сам написал сценарий. Уже и актеры были приглашены, и натура выбрана, и деньги обещаны. И все это рухнуло. Денег не стало, хотя их не так много нужно было - 300 тысяч долларов. Так что не все так замечательно.

- Но, возможно, это временно, такая ситуация?

- Я думаю, это надолго. Вот только бы кровь не началась.

Сейчас мы вместе с джазовым музыкантом Алешей Козловым делаем спектакль по стихам Бродского "Голос с саксофоном". У Бродского есть как бы подсказ к такой идее. Вообще у него много о музыке, об оркестрах. Мы везем этот спектакль в Германию, Израиль, Америку.

- Вы хорошо написали о Бродском в вашей "Актерской книге".

- Сейчас я выпускаю дополненное издание, там будет больше о нем. Потому что книга писалась в 70-е годы. Она вышла первым тиражом в 50 тысяч экземпляров, и сейчас будет дополнительный тираж в 20 тысяч. Это много для нашего времени.

Я хочу сделать поэтический фильм "Петербург Бродского", взяв за основу его стихи. Для меня он величайший поэт ХХ века, наравне с Пушкиным. В одном четверостишье он гениально сочетает высокий стиль и самый низкий. И такое же, как у Пушкина, у него присутствует абсолютное чувство меры и абсолютный вкус.

Вообще для меня стихи очень важны. Они меня выручают, когда я в депрессии. Но стихи не всех поэтов. Вот пример: и Ахматова, и Цветаева хороши, а читается Ахматова. Или Фет и Тютчев тоже оба прекрасны, а читается Тютчев. Или взять Слуцкого и Самойлова: читается Самойлов.

- Ваши планы?

- Мне хотелось бы сыграть Шейлока. Я люблю юмор, люблю, когда в зрительном зале смеются. Я мечтаю поставить комедии Оскара Уайльда.

И надеюсь, что наша антреприза будет продолжаться. Что очень трудно, потому что наш зритель - тот самый не существующий в России средний класс.

Беседу вела
ЛАРИСА ДОКТОРОВА

Москва

© "Русская мысль",
Париж,
N 4247 26.11.98 г.


   ....   ...      РУССКАЯ МЫСЛЬ