ПАМЯТИ ИРИНЫ ИЛОВАЙСКОЙ

 

Дух солидарности

       Проработав с Ириной Алексеевной около двух десятков лет, я думаю (точнее будет сказать: уверена или даже знаю), что основной у нее и личной болью, и редакторской заботой была судьба России. В то время, когда она пришла в газету, России несуществовавшей, части страны под названием Советский Союз, страны, не просто находившейся под властью коммунистов, но и оплота коммунизма во всем мире. Конечно, в этом она была, можно сказать, неоригинальна, продолжая традиции "Русской мысли" с самого ее основания и всех ее главных редакторов. Оригинальность нового главного редактора выразилась в том, что проблематику советского правозащитного движения она сделала духовным и интеллектуальным ядром газеты.

       Разумеется, информация о судах, лагерях, письмах протеста и тому подобном регулярно появлялась на страницах "РМ" и раньше (кому, как не нам, правозащитникам 60-70-х, это знать), но все-таки газета оставалась по существу эмигрантской. Ирина Алексеевна хотела делать ее так, чтобы она, не переставая просвещать своих читателей в эмиграции, одновременно была направлена на Россию, на потенциальных читателей в Советском Союзе. (Хотя мы понимаем, с каким трудом газета перебрасывалась через границу, знаем многие случаи ее конфискации на таможне, но и на обысках у советских граждан, т.е. все-таки она доходила.)

       К сотрудничеству в газете и прямой работе в редакции И.А. привлекла немало эмигрантов вчерашних правозащитников. Помню, как я впервые встретила ее на Сахаровских слушаньях в октябре 1979 г. в Вашингтоне. Она только что была назначена главным редактором и ко всем нам, ко всем, кого она там встретила, обращалась с просьбой помогать. (Две парижанки, встреченные в Вашингтоне: Арина Гинзбург и покойная Наташа Дюжева, стали потом ее заместителями.) Не то что Ирина Алексеевна нуждалась в помощи как журналист, но она понимала, что от участия правозащитников зависит общая направленность газеты. Эту направленность она создала, и не забудем, что до сих пор, уже в других условиях, рубрика "Права человека" занимает важное место на страницах "РМ".

       Ирина Алексеевна пришла в газету в годы последнего, но бурного наступления коммунизма: Афганистан, Африка, Латинская Америка... А в самом "социалистическом лагере", наоборот, нарастало сопротивление, хотя его и душили. Находившаяся в 1948 г. с мужем-дипломатом в Праге и своими глазами видевшая коммунистический переворот в Чехословакии, она отлично понимала, что невозможно освободиться от коммунизма "в одной отдельно взятой стране" и что между рождающимися и развивающимися движениями сопротивления необходима солидарность, которой не может быть без элементарного знания друг о друге. Кстати, с этим был связан и мой приход в газету.

       Через некоторое время после создания в Польше "Солидарности" она попросила меня время от времени писать о том, что происходит в Польше, зная, что я получаю информацию прямо оттуда. После введения военного положения мои обзоры польских событий стали печататься уже не время от времени, а в каждом номере. Густав Герлинг-Грудзинский, хваля меня, говорил, что в "РМ" "лучший польский информационный сервис" на Западе, не исключая и польских эмигрантских газет. Но хвалить надо было не меня: огромный объем этого материала иногда смущал моих коллег по редакции, но никогда Ирину Алексеевну. Она считала эту тему совершенно необходимой. Точно так же, как на протяжении 80-х постоянной темой в "РМ" оставалась война в Афганистане, вплоть до посвященных ей специальных приложений.

       Сейчас стало немодным слово "интернационализм", казалось бы, до конца скомпрометированное коммунистами. Но если забыть о коммунистическом истолковании (извращении) этого понятия, то интернационализм не что иное, как вселенский дух христианства, а в применении к нам та самая затрепанная от постоянных упоминаний и, тем не менее, вполне реальная всемирная отзывчивость. Этот истинный интернационализм и был, может быть, важнейшим свойством Ирины Иловайской и личным, и "профессиональным". Это проявлялось в "РМ" от самого ее прихода на пост главного редактора и вплоть до последних дней жизни. И это не противоречит словам, с которых я начала свою заметку: настоящая боль о судьбе родины, такая, какая была присуща Ирине Алексеевне, несовместима ни с изоляционизмом, ни с шовинизмом.

НАТАЛЬЯ ГОРБАНЕВСКАЯ


Париж


©   "Русская мысль", Париж,
N 4313, 13 апреля 2000 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ....   ...       
[ В Интернете вып. с 13.04.2000 ]