ПАМЯТИ ИРИНЫ ИЛОВАЙСКОЙ

 

Памяти Ирины Алексеевны Иловайской-Альберти

Дорога, ведущая к храму

       Несколько лет тому назад Ирина Алексеевна попросила меня съездить вместе с ней в Беванию, где на городском кладбище похоронены ее муж Эдгардо и и сын Чезео, даровитый и рано умерший художник. Этот городок находится в Умбрии, неподалеку от Ассизи, а кладбище километрах в трех от того самого места, где некогда святой Франциск проповедовал перед птицами. А вообще здесь, в Бевании, Франциск бывал очень часто. Здесь он молился, здесь звучал его голос... "Laudato si, mi signore, per sora nostra matre terra" "Восхваляем Тебя, мой Господи, за сестру нашу мать землю"... Дальше в своем гимне Франциск, как известно, говорит о разноцветных цветах, разнообразных плодах и травах, которые приносит эта земля. О цветах, что растут именно здесь в Бевании и ее окрестностях.

       "Меня, конечно, похоронят здесь", сказала мне тогда Ирина Алексеевна. Ее тело приняла именно та matre terra, о которой говорил Франциск. А вообще Италия давно стала для Ирины Алексеевны второй родиной, хотя на свою первую родину, в Россию, она попала меньше десяти лет тому назад.

       В юности ее духовным отцом был священник Георгий Флоровский. Именно по его благословению вскоре после окончания Второй Мировой войны она, православная девушка, вышла замуж за итальянского дипломата и, конечно, католика Эдгардо Джорджи-Альберти. Тогда же она стала приемной матерью 12-летнего мальчика Джанни, сына Эдгардо от первого брака.

       Джанни и его жена Линда любили Ирину Алексеевну как мать, а внуки Джакомо, Наташа и Фабио, кажется, и не подозревали, что она была не родной матерью их отца. "Бабушка" именно так они называли ее всегда, хотя говорили с ней только по-итальянски.

       Irina Alberti была настоящей итальянкой и, если так можно выразиться, синьорой былых времен. Она в совершенстве овладела языком и органично усвоила во всей ее полноте итальянскую культуру, но при этом осталась на 100% русской и, более того, думаю, не без влияния мужа полюбила русскую культуру еще больше, чем любила ее, живя в Белграде. Эдгардо писал стихи, разумеется, по-итальянски (русского он не знал), но сборнику своих стихов, опубликованных в конце 60-х, предпослал эпиграф из Гумилева.

       Вскоре после назначения на работу в посольство Италии в Афинах Эдгардо с младшим сыном отправился на Афон. Поскольку женщин на Афон не пускают, он решил совершить это паломничество вместо жены. В Афинах Ирина Алексеевна бывала в маленькой церкви, что стоит прямо у стен кафедрального собора, или в католическом храме святого Дионисия Ареопагита, куда она ходила вместе с детьми и мужем.

       Православная по крещению и воспитанию, она всегда говорила, что принадлежит к вселенской и неразделенной Церкви, поскольку ее близкие: муж, с которым она венчалась в Риме у католического священника (правда, не в церкви, а дома), и их дети сыновья Джанни и покойный Чезео и дочь Кьяра с рождения были католиками. В католической Церкви были крещены и ее внуки: все трое детей Джанни и Линды и два сына Кьяры Алессио и Леонардо.

       А сама Ирина Алексеевна равно хорошо знала и любила как восточное, так и западное богослужение, причащалась Святых Таин как с католиками, так и с православными, но это был не так называемый интеркоммунион или конфессиональный индифферентизм, а нечто принципиально иное, чрезвычайно глубокое, не подлежащее тиражированию.

       Это единство она выстрадала всей своей жизнью, и, возможно, именно поэтому ее путь просто не может быть осмыслен с точки зрения какой бы то ни было теории. Главное заключается в том, что в отличие от так называемых русских католиков XIX века: Софии Свечиной или о.Ивана Гагарина Ирина не перешла в католичество, не ушла из православия, но, принадлежа в равной степени России и Европе, соединила в своем существе, в своей личной судьбе и в своем "я" Восток и Запад в одно единое целое.

       Когда ее муж тяжело заболел, она поняла, что не может жить без литургии. В единственной русской церкви в Риме (святителя Николая на via Palestro) служили только по воскресеньям, к тому же она находилась слишком далеко от дома, откуда надолго отлучаться она не могла. Именно тогда она стала бывать в ближайшей к их улице церкви святого Луиджи Гонзага, что находится на улице Элеоноры Дузе близ Piazza delle Muse, площади Муз. Именно там она впервые приняла причастие из рук католического священника.

       Не случайно поэтому 7 апреля 2000 года (в день, когда православные в России празднуют Благовещение и один раз за весь Великий пост снимают темное облачение и служат в голубом) Ирину Алексеевну отпевали сразу в трех городах в Риме, Москве и Париже: в католическом храме святого Роберта Беллармина и в двух православных церквах святого Александра Невского в Париже и святых Космы и Дамиана в Москве.

       Ирина Алексеевна с большой любовью относилась к святой Терезе из Лизье. Ее именины (день святой мученицы Ирины) приходится на 1 октября по новому стилю, но именно в этот день на Западе чествуется маленькая Тереза. Поэтому я не раз говорил ей, что ее второе, если так можно выразиться, монашеское, хотя формально монашества она не принимала, имя Тереза. Огромной радостью для Ирины Алексеевны было участие в торжествах, посвященных святой из Лизье, когда 19 октября 1997 г. Папа Иоанн Павел II провозгласил ее учителем Церкви. В этот день мы с ней были на площади святого Петра в Риме и особенно радовались тому, что Евангелие во время служившейся по-латыни мессы читалось по-церковнославянски. Затем Папа взял это славянское Евангелие и благословил им всех молящихся.

       Вместе с мужем долгие годы Ирина Алексеевна жила и работала за границей. Везде, где она оказывалась, она сразу осваивала язык той страны, в которой работал ее муж, а поэтому свободно говорила и читала не только на сербском и итальянском, которые стали для нее родными, но и на французском, английском, немецком, испанском, польском, чешском и греческом языках. В те годы, когда семья Альберти жила в Афинах, она была главным редактором греческого женского журнала.

       Наше знакомство с ней началось заочно, через посредство западных дипломатов, которые передавали ей мои статьи и письма, а мне в свою очередь ее ответы. Потом, лет 15 тому назад, когда к власти пришел Горбачев, Ирина Алексеевна позвонила мне по телефону, решив, что теперь это для меня уже не опасно. Затем, летом 1988 г., я впервые пересек границу СССР и приехал в Париж, где встретился с ней в редакции "Русской мысли". Так началась наша уже не заочная дружба, а активная совместная работа в газете, на радио и так далее, не прекращавшаяся вплоть до ее кончины.

       Главной своей задачей Ирина Алексеевна считала осмысление всего, что происходит в мире, в свете христианской веры. Христианка, она блестяще разбиралась в политике, в своей газете еженедельно публиковала ценнейшие обзоры западной прессы с оригинальным анализом политической ситуации в мире и вообще считалась на Западе одним из крупнейших экспертов по России. Редкое сочетания пламенной веры с холодным умом политика и острым взором журналиста делали ее опыт, ее тексты и ее видение поистине уникальными.

       Когда сердечный приступ уже начался, но Ирина Алексеевна еще думала, что все обойдется, она неожиданно вспомнила последние кадры из фильма Тенгиза Абуладзе "Покаяние". Старая женщина спрашивает у прохожего: "Эта дорога ведет к храму?" Затем, услышав отрицательный ответ, говорит: "А зачем вообще дорога, если она не ведет к храму?" Вспомнив этот момент из фильма Абуладзе, она больше, кажется, не произнесла ни слова.

Свящ. ГЕОРГИЙ ЧИСТЯКОВ


Москва


©   "Русская мысль", Париж,
N 4313, 13 апреля 2000 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ....   ...       
[ В Интернете вып. с 13.04.2000 ]