ПАМЯТИ ИРИНЫ ИЛОВАЙСКОЙ

 

Последняя встреча

О последних минутах жизни И.А.Иловайской

       В воскресенье после обедни, когда служили панихиду по Ирине Алексеевне в церкви Космы и Дамиана в Москве, естественно вспоминалось, как часто она туда приходила, как ей ставили стульчик, чтобы она могла сесть, потому что ей было трудно выстоять всю нашу долгую службу. И вот вчера не было ни стульчика, ни Ирины Алексеевны, и служили панихиду по новопреставленной рабе Божией Ирине. Но в какой-то момент, когда начали петь вечную память, из открытого окна раздалось такое невообразимое щебетание птиц, бывшее таким настойчивым, таким радостным, что у меня возникло отчетливое ощущение ее присутствия там за окном, ее присутствия рядом с нами. В этот момент я подумала, что теперь на нас легла ответственность за то дело, которому Ирина Алексеевна так преданно и истово, так честно и страстно служила, и будет очень стыдно, если это дело оборвется и погибнет...

       И.А. позвонила мне то ли в субботу, то ли в воскресенье, как всегда, наверно проговорив до этого с половиной мира, и сказала: "Я очень тебя прошу, и ты не должна мне отказать: надо пятого числа обязательно приехать на встречу в Германию". В ту минуту я не подумала, есть ли у меня шенгенская виза, но твердо сказала себе, что полететь во Франкфурт не могу, потому что должна пятого числа была быть в Вологде. И просто не стала расстраивать Ирину Алексеевну, сказав ей: "Я постараюсь".

       А дальше все складывалось очень странно. По совершенно непонятным причинам поездка в Вологду была перенесена на другой день. До сих пор я не знаю, кто ее перенес и почему. Но я полетела в Германию.

       Поскольку эта наша встреча оказалась последней, то в ней, именно как в последней встрече важны все детали. Я обратила внимание, что И.А. была как-то очень наскоро одета. Все, что она носила, это были вещи, которые ей покупал умерший сын. Она была в домашнем платье, а сверху было накинуто ее синее пончо, которое мы все знаем...

       Мы приехали домой к нашему общему другу, начались бесконечные встречи с коллегами. Шел временами очень сложный, но неизменно дружелюбный разговор, который возможен только между людьми, давно знающими друг друга, что позволяет говорить то, что ты думаешь в этот момент. Одна из знакомых не могла остаться на ужин и, уходя, сказала: "Ирина Алексеевна, Вы устали, Вы плохо выглядите". Она ответила: "Да, я очень устала".

       Позже пришел священник из Латинской Америки отец Альенде. Было уже время ужина. Вдруг И.А. сказала: "Ты не пугайся, у меня сейчас начнется дрожь, она у меня проходит, это очень часто бывает". Дрожи я не заметила. Я только видела, что ей очень трудно говорить. За этим последним ужином она не притронулась ни к чему. Она пила только воду. За столом сидели хозяин дома, отец Альенде, Ирина Алексеевна и я. Мы говорили о "Русской мысли", о том, что происходит сейчас в России, о будущем России.

       В конце разговора, я сказала: "Ирина Алексеевна, наверно всем надо отдохнуть", потому что понимала как она устала. Мы встали из-за стола, я уже надела куртку, чтобы ехать к себе в гостиницу.

       Ирина Алексеевна подошла к двери, около которой стоял стул, опустилась на этот стул, и я поняла, что происходит что-то серьезное. У нее началось характерная мозговая сердечная и легочная икота. Я выросла в медицинской семье, и мне было абсолютно понятно, что происходит. Я просто надеялась, что я ошибаюсь. Я сказала присутствующим, чтобы они вызывали врача. О.Альенде начал читать разрешительную молитву.

       Он читал ее очень долго, повторив эту молитву по-испански раз 12. На И.А. была икона Богоматери. А наши с о.Альенде руки с двух сторон держали ее голову. Вдруг у нее появилось то смертное выражение лица, которое описано у Льва Толстого. Стало ясно, что это конец. В это время приехала немецкая скорая помощь. Начали делать искусственное дыхание, но они уже ничего не могли сделать...

       Последние ее слова (думаю, что после этого она потеряла сознание, хотя я ей протянула лекарство, которое она попыталась проглотить) были про храм она объясняла о.Альенде разницу между русскими словами "собор" и "храм". В самом конце она, стесняясь, сказала: "Не смотрите на меня, это пройдет..."

ЕКАТЕРИНА ГЕНИЕВА


Кенигштайн Москва


©   "Русская мысль", Париж,
N 4313, 13 апреля 2000 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ....   ...       
[ В Интернете вып. с 13.04.2000 ]