МИР ИСКУССТВА

 

К сороковому дню кончины Ирины Иловайской-Альберти:

Художник
Чезио Альберти

И.А.Иловайская-Альберти до последнего дня своей жизни
бережно хранила репродукции всех работ сына-художника Чезио

     Чезио Джорджи-Альберти родился в Каракасе, а умер в Париже в 1992 г., не дожив до сорока лет. Столицы и даты выбиты на могильной плите фамильного склепа в Бевании. В апреле на ней прибавилось еще одно имя его матери Ирины Альберти-Иловайской.

     С кладбищенской аллеи, поросшей высокими кипарисами и пирамидальными тополями, открывается вид на прекрасные дали Умбрии, которую, пожалуй, в той же мере, что и Тоскану, можно назвать сердцем Италии (именно из Умбрии происходят многие художники Раннего Возрождения). Культура Италии, прежде всего школа итальянского классического рисунка, несомненно была воспринята Чезио Альберти, в юном возрасте решившим стать художником. Со старых фотографий конца 1950-х годов на нас глядит задумчивый белокурый мальчик. Пристальный и печальный взгляд даже на тех фото, где он улыбается, сохранится на всю жизнь.

     В конце снятого летом 1999 г. в Москве фильма, посвященного Ирине Алексеевне, ведущий, всегда остающийся за кадром, задает вопрос: "Вы можете сказать, что были счастливы?" Ирина Алексеевна, которая очень просто рассказывала об этапах собственной биографии, так что незаметно выстраивалась особенная история ее жизни, и повторявшая, что она не устает благодарить Бога, ибо сознает, что Он всегда вел ее по жизненному пути, вдруг запнулась. А потом сказала: "Я могла бы назвать себя счастливой, если бы не смерть моего сына. Я все же до конца не могу понять, как могло это случиться, как попустил это Господь".

     Летом того же года Ирина Алексеевна передала мне репродукции всех работ Чезио, бережно хранимых ею в римской и парижской квартирах. Она предполагала, что когда-нибудь выйдет небольшой альбом-книга о творчестве ее сына. Эта скромная монография была задумана ею не как способ прославления, а как посильная дань памяти, освобождение от мучавшего мать чувства вины: вдруг что-то можно было еще изменить, спасти. Она в буквальном смысле слова сроднилась с работами сына и не пыталась их оценивать произведения Чезио были для Ирины Алексеевны живым свидетельством его присутствия в длящейся уже без него жизни.

     В основном это графика рисунки, смешанная техника с использованием входивших в моду в 60-е годы технических новаций, например, аэрографа, фото, преимущественно фотоколлажи, а также немногочисленные холсты с темперной живописью. Чезио рано покинул лицей, где, по свидетельству матери и сестры, он не встречал понимания у сверстников и учителей. Они рассказывали, как болезненно реагировал он на нежелание экзаменатора выслушать до конца тщательно подготовленный им ответ. Умея скрывать обиду, он всегда оставался человеком ранимым. Свидетельство тому ранние живописные опыты, относящиеся еще к годам ученичества в художественной школе в Риме. Автопортретные черты во многих образах, мистическое настроение, сказочно-демонические персонажи... И одновременно в ту же композицию вводится лик Спасителя в терновом венце со струящейся по челу кровью. Он как будто противостоит мистическим Чезио-1 силам зла и лжи, которые агрессивно вторгаются в жизнь. И это балансирование над бездной, характерное для творческой личности (и для поколения, входившего в жизнь в трудные 60-е), пронизывает мировоззрение художника, осознававшего себя в неизбежном раздвоении.    [Иллюстрация: из работ Чезио Альберти. Без названия].

     Отказавшись от мысли поступать в римскую Академию, Чезио Джорджи-Альберти уезжает вслед за любимой девушкой на ее родину в Швейцарию, где некоторое время продолжает учиться рисунку. Большинство работ, сохраненных матерью, относятся как раз к этому долгому цюрихскому периоду жизни Чезио, закончившемуся переездом в Париж. Они обнаруживают несомненное влияние сюрреализма стиля, надолго задержавшегося на художественной сцене XX столетия. В сюрреализме начинающего художника особенно привлекал метафизический аспект, апелляция к подсознанию, сновидческим образам. Как будто автор стремится "застигнуть" таинственный поворот чувств, образов, инстинктов, которые способны определять внутренний строй души.

     Я как-то спросила Ирину Алексеевну, ценил ли Чезио своего итальянского предшественника Джорджи де Кирико. Ирина Алексеевна ответила, что у сына были альбомы де Кирико, об интересе к его наследию он не раз говорил. Графические фотоколлажи Чезио это автономный, окрашенный сюрреалистическим видением мир, выраставший в душе и находивший отражение на бумаге. Трагическая нота пронизывает и те работы, что созданы уже в последнее десятилетие жизни художника, в Париже. Оставленность, одиночество, стремление к самопогружению как способу укрыться от коллизий мира пронизывают и творчество, и недолгую, печально оборвавшуюся жизнь. Понятно, что именно жанр портрета, в первую очередь автопортрета, был для него главным, Чезио-2 причем круг персонажей всегда ограничен и автобиографичен. Голова, лицо, глаз и вдруг как будто обнаженная кора головного мозга или ветви, прорастающие сквозь человеческий череп, эти приемы, восходящие к сюрреалистической традиции, способ приоткрыть тайну подсознания. Наступательной силе стремительного жестокого мира противостоит полная рефлексии самопогруженность.   [Иллюстрация: из работ Чезио Альберти. Без названия].

     В то же время эта трагическая дилемма стала в какой-то мере импульсом творчества, где художник разрешал конфликт собственной жизни. Рисунок для него своего рода дневник, где автор не кривит душою, пытаясь воплотить хотя бы отблеск того, что он чувствует. Может быть, поэтому большинство из произведений носят незаконченный характер, свидетельствуют о трагической недовоплощенности страдающей творческой личности.

     Творчество Чезио безусловно честное и исповедальное: он как будто изживает жизнь как борьбу с самим собой за самого себя, что, на мой взгляд, говорит об душевном мужестве. Стержнем для него, я думаю, были та любовь, которая окружала его с детства, та вера, те христианские идеалы, которые жили в семье и от которых он сначала отшатнулся, но которые в конце жизни молчаливо принял вновь. Ирина Алексеевна была уверена, что Чезио закончил свой земной путь настоящим христианином.

НИНА МАХАРАШВИЛИ


Москва


©   "Русская мысль", Париж,
N 4317, 11  м а я  2000 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ....   ...  "); //// -->      
[ В Интернете вып. с 10.05.2000 ]