ПАМЯТИ ИРИНЫ ИЛОВАЙСКОЙ

 

К сороковому дню кончины

«ПОКА ЖИВА...»

Интервью,
взятое у Ирины Алексеевны Иловайской
в сентябре 1997 года

[ 1 / 4 ]



       

Иловайская Личность Ирины Алексеевны, с которой я познакомился в 1989 г. в редакции "Русской мысли", никого, кажется не оставляла равнодушными ни друзей, с которыми она была обворожительна, ни врагов, на которых, как кто-то заметил, она, будучи невысокого роста, "поглядывала снизу вверх как сверху вниз".

        В последующие годы, поселившись во Франции, я стал видеть ее чаще, и Ирина Алексеевна обещала дать интервью для подготавливаемой мною книги бесед с необычными и выдающимися людьми русской эмиграции.
       Исполнение этого замысла все откладывалось из-за ее хронической супер-, макси-, сверхзанятости ("я завтра уезжаю, а до этого надо еще..."), переносилось из Парижа в Рим и обратно в Париж, пока однажды, буквально накануне моего отъезда в Южную Америку, она не пригласила меня в свою парижскую квартиру на улице Теодора де Банвиля.
        Состоявшуюся в тот вечер трехчасовую беседу я теперь предлагаю читателям "РМ" в знак памяти об этой необыкновенной женщине, усилиями которой ее газета составила эпоху в русской духовной и интеллектуальной жизни .

М.М.



        Я хотел бы прежде всего просить вас немного рассказать о вашей предыстории, о вашей семье.

        Со стороны моего отца казачий род. Отец соединил в себе две казачьи семейные ветви, одна из них Донецкие, но это фамилия выдуманная. Какой-то наш предок, как водится в казачьих семьях, бежал из Московского царства на Дон во времена Ивана Грозного и сменил фамилию, выражаясь современным языком, по политическим мотивам: ему нужно было скрыться. Другая линия это Иловайские, среди них атаман Иловайский, генерал, в войну 1812 года командовавший казачьими войсками. Первое, что он сделал, вернувшись после войны в свое донское имение, установил водопровод для жителей своей станицы, а второе стал создавать для них библиотеки. Отец, я помню, рассказывал, что кончилось это плохо: времена были аракчеевские, на него стали очень косо смотреть, он впал в немилость, несмотря на то, что у него были военные заслуги и при дворе он был персона грата. Этого предка-прогрессиста отец очень любил, а вот двоюродного своего дядю, историка Иловайского, не жаловал, считая его страшным консерватором.

       Постепенно потомки стали покидать донские земли. Отец был из богатой семьи, потому что на землях, ей принадлежавших, были открыты большие залежи угля; они владели угольными рудниками, управлять которыми приглашали иностранцев, это давало большой доход, и жили они где угодно, но только не в своих имениях. Отец мой прожил в Москве всю свою жизнь. По профессии он был юрист: хотя семья по преимуществу была военная, отец окончил юридический факультет и служил присяжным поверенным, человек он был очень активный. Я хорошо запомнила: отец мне часто говорил, что я не должна поддаваться пропаганде об ужасах царского режима в отношении правосудия и в отношении юстиции, что судебная реформа Александра II действительно была реальной и чрезвычайно серьезной реформой. И, живя за границей, он продолжал считать дореволюционный суд одним из самых честных и самых справедливых судов, существовавших в те времена.

        Ваши родители поженились еще в России?

        Нет, они познакомились только в Константинополе. Отец, который лет на 30 был старше матери, был женат первым браком на женщине, погибшей во время революции: ее ограбили и убили при попытке бежать из имения вся Россия тогда куда-то бежала! а дочь их погибла от сыпного тифа, ее звали Ирина, от нее я унаследовала свое имя. А мать моя это совсем другая среда, вообще в ней соединилось много разных аспектов российской жизни. Ее отец был военный, генерал русской армии, сын литовца и немки-пруссачки. В Японскую войну был ранен, контужен, отчего был вынужден оставить службу и стал преподавать математику в киевской военной академии. А в жилах моей бабушки текла русская и грузинская кровь: прадед, опять-таки военный, служивший в Тифлисе, там женился на грузинке. Добавлю к этому подробность, поучительную в нашу эпоху отсутствия веротерпимости: я своими глазами видела свидетельство о венчании моих дедушки и бабушки с материнской стороны тогда, в конце ХIХ века, они беспрепятственно обвенчались в тифлисском православном храме, не требовалось никакого перехода из одного вероисповедания в другое, несмотря на то, что бабушка была, конечно, православной, а дед лютеранином.

Продолжение публикации: часть 2-я

Беседовал
МИХАИЛ МЕЙЛАХ


Париж Кайенна



© "Русская мысль", Париж,
N 4317, 11  м а я  2000 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ....   ...       
[ В Интернете вып. с 10.05.2000 ]