ПАМЯТИ ИРИНЫ ИЛОВАЙСКОЙ

 

К сороковому дню кончины

«ПОКА ЖИВА...»

Интервью,
взятое у Ирины Алексеевны Иловайской
в сентябре 1997 года

[ 2 / 4 ]



       Мать моя бежала из России со своими родителями, а отец один: к тому времени у него никого не осталось. Был еще дядя, брат матери, совсем молодой человек, который участвовал в Белом движении и был на фронте, он к ним присоединился где-то уже за границей.

        Каким путем они бежали?

        Они, как и многие, бежали из Крыма на пароходах, предоставленных англичанами тех, наверное, очень мучила совесть за то, как они поступили с царской семьей. Бабушка, я помню, рассказывала, что в Крым они прибыли в полном убеждении, что это временно, "на виноград", и вот этот "виноград" превратился в английские корабли, которые им дали возможность спастись. Они приняли это решение, потому что были убеждены, что при большевиках им жить невозможно, несмотря на то, что были небогаты: имений у них не было, жили на то, что зарабатывал дед. Это было среднее дворянство. Но они были люди очень верующие, а преследование веры и верующих к тому времени уже началось, и они поняли, что наступает режим, в котором им нет места.

       А вот очень дорогой для меня эпизод семейной истории, потому что я очень люблю животных. У дедушки и бабушки была собака, а капитаны английских кораблей, по хорошей английской привычке, не позволяли брать на корабль никаких животных: в самое Англию их ведь тоже не впускают. Моя мать, которая была молода и очень хороша собой, пошла к капитану и сказала: если вы не позволите взять собаку, то не уеду ни я, ни моя мать, ни отец, и на вашей совести будут жизни вот этих людей, которых вы перед собою видите. Думаю, что его убедили не столько слова, сколько ее молодость и красота, но он сдался, а раз сдавшись, вынужден был то же самое разрешить и другим. И я думаю, что, когда настал час моей матери явиться перед лицом Господним, в заслугу ей было множество всякого рода зверей, которых удалось спасти.

        Так что корабль превратился в Ноев ковчег?

        Именно так. А путь был обычный: всех везли в Турцию, большинство высаживали на этом ужасном острове Лемносе, но моя семья, к большому счастью, его каким-то образом избежала и оказалась в самом Константинополе. И вот парадокс того времени: там моего деда, благодаря тому, что он был профессором математики, немедленно взяли на работу кассиром в модный русский ресторан, хозяин которого зарабатывал колоссальные деньги и больше всего на свете хотел иметь кассиром порядочного человека. Он понимал: офицер русской армии, да еще и математик, о лучшем нечего и мечтать. Таким образом, дед сразу получил возможность зарабатывать деньги; к тому же, как я догадываюсь, для семьи было еще важнее, что каждый вечер он приносил из ресторана огромное количество всякой еды, как говорили, необыкновенно вкусной! А бабушка, бедная, и готовить не умела в эмиграции пришлось научиться...

       Моя мать, которая училась в России на химическом факультете Высших женских курсов, мечтала завершить образование, но жизнь сложилась иначе. В Константинополе она познакомилась с моим отцом, у которого уже была виза в Сербию, а особого выбора тогда у эмигрантов не было, их принимали только несколько стран. Принимала Франция это не должно быть забыто; принимали Болгария и Сербия, последняя из чувства благодарности, потому что югославский король вырос при царском дворе. Кроме того, принимала Чехословакия, но не в массовом порядке, а очень избирательно, главным образом интеллигенцию, которая могла быть и впоследствии действительно была ей полезна. А другие страны и слышать не хотели: какие там еще русские эмигранты? И это было замечательное преимущество, что у отца была сербская виза, и родители вместе уехали в Белград, где в 24-м году родилась я, единственная дочь.

        Семья оставалась в Югославии и во время Второй Мировой войны?

        До конца 44-го года, то есть до тех пор, пока не стало совершенно ясно, что Югославию отдают коммунистам. Я очень живо все это помню, помню споры моей матери с отчимом, с которым у меня были сложные отношения. Отец умер, когда я была еще подростком, я о стольком не успела его расспросить! Мать старалась доказать своим сербским друзьям, что все кончено, страна попадет во власть коммунистов, а они отвечали, что это невозможно, что друзья, союзники-англичане, их не бросят, в последнюю минуту все изменится и они будут жить в свободном мире. К счастью, моя семья в это не поверила, я прекрасно помню слова матери: "Я покинула свою родину, я бежала не для того, чтобы оказаться под теми же коммунистами, но еще и на чужбине".

       В ее жизни это было второе бегство, а в моей первое. В Югославии наша семья как-то сумела построить жизнь, жили мы вполне благополучно, не богато, скажем, но в достатке, а теперь потеряли абсолютно всё: мы бежали пешком, на каких-то случайных машинах, случайных поездах, в кошмарной обстановке конца войны.

        Бежали, но куда?

        Мы продвигались в сторону итальянской границы по очень простой причине: я была к тому времени невестой итальянского дипломата, который стал потом моим мужем. Мы познакомились, когда Италия еще была в союзе с Германией и в Белграде было итальянское посольство. Немцы были очень недружелюбны к своим итальянским союзникам, считая их ненадежными, в чем оказались правы: я знаю, например, что мой покойный муж, пользуясь своим дипломатическим статусом, всеми возможными путями помогал сербскому Сопротивлению. И это спасло ему жизнь, потому что хозяйка, у которой он снимал квартиру и у которой в Сопротивлении были большие связи, узнала, что он в списке тех, кого немедленно арестуют, как только будет объявлено о разрыве Италии с Германией. Она его предупредила, и он, собравшись буквально в 24 часа, успел благополучно уехать в Италию. Некоторое время мы могли поддерживать связь, потому что Италия оставалась под немецкой оккупацией и мы были как бы еще в одной части мира, а потом, когда Рим был занят союзниками, всякая связь прервалась, и два с половиной года мы не только не могли общаться, но и не знали, кто жив, кто умер.

       Так или иначе, мы через Австрию направлялись в Италию, потому что я все-таки надеялась, что смогу его разыскать, у меня были адреса его родственников. Мы добрались до итальянской границы, и в это время кончилась война. Я прекрасно помню, как мы были поражены видом американских солдат упитанных, здоровых, веселых. Мы-то все были голодными, все было разрушено мы прошли через настоящий ад. А тут эти веселые жизнерадостные молодые люди, которые только и смотрели, как бы поухаживать за барышнями.

       И вот война окончилась казалось, жизнь должна стать легче, а на самом деле все стало еще труднее. Например, перейти границу Австрии с Италией стало совершенно невозможно. Раньше это была единая зона немецкой оккупации, а теперь две разные страны: с одной стороны Италия, с другой уже не Германия, а Австрия. Границу закрыли наглухо. Никакой возможности получить документы, чтобы попасть в Италию, не было. В это время из лагерей военнопленных стали выпускать итальянцев, которых туда посадили немцы, и в Инсбруке я однажды просто остановила на улице одного итальянского офицера в военной форме, хотя и без погон, погоны в плену срезали, и спросила, возвращается ли он в Италию. Он сказал, что да. Я спросила, не возьмет ли он письмо (почта, конечно, бездействовала). Он, разумеется, взял, и, хотя я абсолютно в это не верила, он это письмо действительно отправил, и оно дошло до моего будущего мужа, который жил в Риме на своей прежней квартире. После этого у нас установилась связь.

       В общей сложности я прожила в Австрии год, пока наконец добилась каких-то бумаг, и помогли мне французы: они дали мне совершенно липовый документ, на основании которого я смогла перейти эту австро-итальянскую границу. В Италию, будущую родину моих детей и свою новую родину, я вошла пешком. Там меня встречал мой будущий муж, который увез меня в Рим, и через несколько месяцев мы обвенчались.

       Муж мой, как я уже сказала, был итальянским дипломатом, хотя, вернувшись из Югославии, он вышел из министерства иностранных дел и там служить не хотел. Но, когда война окончилась, его уговорили вернуться, и вскоре после того, как мы поженились, нас отправили в страну, как будто кто-то специально для меня придумал это назначение, это была Чехословакия.

        Еще свободная Чехословакия?

К началу публикации ||| Следующая часть

Беседовал
МИХАИЛ МЕЙЛАХ


Париж Кайенна



© "Русская мысль", Париж,
N 4317, 11  м а я  2000 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ....   ...       
[ В Интернете вып. с 10.05.2000 ]