ПАМЯТИ ИРИНЫ ИЛОВАЙСКОЙ

 

К сороковому дню кончины

«ПОКА ЖИВА...»

Интервью,
взятое у Ирины Алексеевны Иловайской
в сентябре 1997 года

[ 4 / 4 ]



        В течение почти двадцати лет с того времени, как вы возглавили "Русскую мысль", газета сильно изменилась. Вы унаследовали, по вашему определению, эмигрантскую газету, которую, получив карт-бланш, постепенно повернули, не отнимая этой ее роли, лицом к российскому читателю. Пришлось ли вам все же преодолевать на этом пути известное сопротивление?

        Сопротивление читателей да. Были протесты со стороны читателей-эмигрантов: в те времена в число читателей входили как западные люди, которые интересовались Россией и читали по-русски, так и эмигранты. Читатели в России, как ни странно, были, но очень немногочисленные и с ними в те времена не было никакой связи. А эмигранты, особенно в Париже, мне ставили в вину, В редакции что газета стала посвящать слишком много внимания тому, что происходит в Советском Союзе. Я помню письмо, автор которого задавала вопрос: что вы нам все рассказываете про лагеря да про узников в лагерях, мы это всё знаем. По всей вероятности, она и знала, но это не значит, что об этом не надо говорить, скорее наоборот.    [На снимке. Ирина Алексеевна Иловайская-Альберти в окружении сотрудников "РМ". Париж, май 1998 г.]

       А был случай, когда мне сказали: "Вы превратили нашу газету в советскую". Я удивилась и подумала: может быть, хотя бы в антисоветскую? Потом я поняла, что они имели в виду: совершенно не политическую направленность они просто хотели сказать, что "Русская мысль" стала газетой, которая рассказывает о том, что происходит в Советском Союзе, а это им неинтересно, они хотят знать, что происходит в эмиграции, какие были выставки, концерты, бал, или блины, или Рождественская елка, а такую информацию мы действительно свели до минимума.

       Кроме того, считается, что газета была создана для борьбы с коммунизмом, поэтому многим было непонятно, почему довольно много места в ней отводится вопросам культуры, искусства, литературы, истории кому все это нужно? "Вы должны говорить о политике, об экономике, может быть, о каких-то социальных вопросах, но при чем же здесь культура?" И здесь мне помогло следующее. Был целый ряд случаев, когда в советских изданиях, в сносках литературных журналов приводились ссылки на статьи именно из раздела культуры в нашей газете (статей политических никто тогда, конечно, упоминать не мог): такая-то статья о таком-то русском писателе, появившаяся в "Русской мысли", подобные ссылки делались, мне на них указывали, и я могла говорить: "Посмотрите, людям там это важно. Они следят за нашими публикациями". Но мне это стоило борьбы. Все это результат примитивного политизированного взгляда на мир. Он существовал тогда, он есть и сегодня.

        Есть немало русских, которые во всем любят видеть действие неких тайных сил. Мне не раз приходилось слышать, что газета будто бы является проводником католицизма в России, притом по заданию Ватикана.

        Чьими агентами мы только не были! Я помню, когда я только приехала в Париж, мы были главным образом "жидовской газетой". Были анонимные письма, в которых мне объясняли, что я еврейка и вся наша редколлегия состоит из евреев. Однажды мне прислали письмо с вырезкой из газеты, где значатся имена всех членов редколлегии, и против каждого было старательно выведено слово "жид" или "жидовка". Потом мы оказались "польской газетой", когда очень активно защищали "Солидарность" и борьбу Польши за свою свободу. Тогда мы оказались не "Русской мыслью", а "Польской мыслью". Нас обвиняли в монархизме, а однажды было довольно мерзкое письмо, Максимов его напечатал в "Континенте". Кто сочинил не знаю, но подписали Синявский, Чалидзе и Эткинд, требуя, чтобы меня немедленно сняли с должности главного редактора, потому что я превратила газету в "православно-епархиальные ведомости", они же "церковно-приходской листок", хорошо бы это показать тем, кто нас называет "проводником католицизма"!

       Но действительно больше всего нас обвиняли в "латынской ереси", потому что я не скрываю своей принадлежности к католической Церкви, считаю себя ее членом, но как член единой Церкви Христовой, и молиться в православном храме мне так же легко и радостно, как в католическом. Когда в рамках католической Церкви, католической жизни происходит важное событие мы о нем рассказываем, но это считается преступлением. Я вам уже рассказывала: "...зачем вы нам о них говорите, они католики, нам это не интересно, нас это не касается... Мать Тереза нас не касается... Мы сами по себе..." Никакого участия Ватикана в газете, конечно, никогда не было и в помине. Но мы никогда не скрывали, что в тяжелую минуту нам помог католический фонд "Помощь Церкви в беде", который базируется в Германии и который, однако, давно уже и немало помогает русской Церкви в самых разных формах: и семинариям, и академиям, и издательствам. Помогает он и "Русской мысли". Но они не только никогда в жизни ничего от нас не требовали никогда не было даже просьбы что бы то ни было опубликовать. Информацию о католической Церкви, которую я считаю необходимой, обычно даю я сама я считаю, что это часть мировой духовной жизни, о которой надо знать. И если вы возьмете в руки "Русскую мысль" и сравните по числу страниц материалы, посвященные православной Церкви (как правило, несколько) и католической (не больше одной), то вы сами всё увидите, но ведь те, кто обвиняют нас в католицизме, сами газету не читают, они просто повторяют то, что им внушили. Это очень печальное явление оно свидетельствует о нетерпимости, неспособности выслушать другого, о невнимании к собеседнику.

        Так или иначе, в России газета, несомненно, завоевала интеллигентную публику. Понятно, что ее издавна читают за пределами страны, но политические изменения открыли ей свободный доступ в Россию сравнительно недавно, и круг читателей пока довольно ограниченный: в провинции, например, газету получают мало...

        Печатать и распространять газету в России можно было бы по крайней мере вдвое больше того, что мы делаем сегодня, но у нас просто нет на это средств, иначе вопрос бы решался достаточно просто. Завтра, допустим, мы удвоили бы в России тираж, что нам нисколько не трудно, но, значит, и затраты бы увеличились вдвое. Мы получаем доходы от продажи газеты на Западе, но из России деньги не возвращаются, мы не только не получаем никакой прибыли, но даже не покрываем расходов. Думаю, что так будет продолжаться довольно долго. На днях я разговаривала с людьми, которые купили "Известия", и они мне сказали, что эта газета будет им обходиться в десять миллионов долларов в год. "Известия"! при их тираже! при доходах от рекламы! и, тем не менее, финансисты, купившие газету в целях политических, вкладывают в нее десять миллионов долларов в год. Для нас это цифра, о которой мы не можем даже подумать. Поэтому мы идем своим скромным путем. Но Бог да поможет.

К началу статьи ||| Предыдущая часть

Беседовал
МИХАИЛ МЕЙЛАХ


Париж Кайенна



© "Русская мысль", Париж,
N 4317, 11  м а я  2000 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ....   ...       
[ В Интернете вып. с 10.05.2000 ]